bykov_d

Дмитрий Быков

28 июня 2017

F
«Исчезновение» Амана Тулеева (возглавляет Кемеровскую область с 1 июля 1997 года), которого не видели на публике последние два месяца, породило массу версий: о его болезни, отставке и даже смерти. Верной оказалась первая.

Вот говорят, Аман Тулеев
Подать в отставку захотел.
Как много радостных плебеев
Кричат, что он ушел от дел!
Но говорят, Аман Тулеев
В отставку все ж не подает.
Бурлит, сомнения рассеяв,
Ему доверенный народ!
Здоров Тулеев или болен?
Крепка иль нет его спина?
Годна ли для кузбасских штолен
Многострадальная она?

Дадим желаемую справку:
В его солидные года
Если и хочется в отставку,
Но нету сил уйти туда.
Назло сомненьям и протестам,
От коих Родина гудит,
Он вгрызся в кресло тем же местом,
На коем, собственно, сидит.
Отставка хуже святотатства,
Она затрагивает честь.
Нельзя уйти. Нельзя остаться.
Кто хочет лечь – тот может сесть.

И вот, смущая фарисеев,
Краснея, словно пионер,
Хочу сказать: рискни, Тулеев!
Пробей дыру, подай пример!
Скажи им резкое, как здрасте,
О чем уже забыли мы, –
Что выход есть из этой власти,
Помимо смерти и тюрьмы!
Решись отставиться, Тулеев,
А то получишь ты и он 
По паре Северных Кореев
На каждый русский регион.

Оригинал — «Собеседник»

По опросам канала Fox News, 64% американцев считают Россию врагом своей страны. Это отлично, как всякая взаимность, потому что, по опросам Левада-Центра, 72% россиян считают главным врагом США. Разница обусловлена не тем, что у нас больше верят пропаганде, но тем, что считать США главным врагом все-таки приятнее, чем Россию. Штаты крупнее, хотя и меньше.

Я обрадовался этому результату потому, что у нас с Америкой существует два формата отношений: уважительная вражда и презрительная дружба. От презрительной дружбы бывают окорочка Буша, заглядывание другого Буша в честные глаза Путина, а в конце концов расширение НАТО на восток. От уважительной вражды бывает гонка вооружений, утонченный шпионаж, бурное развитие науки и культуры на этой почве, конкуренция и в итоге перестройка. Как хотите, вторая парадигма мне нравится больше.

Все это подтвердилось после смерти Збигнева Бжезинского, которого российские консерваторы (так называют себя оправдатели репрессивных мер и сторонники массовых мобилизаций) проводили ужасно уважительно — гораздо уважительнее, чем обычно провожают друзей. Мы, как Америка, друзей не больно-то уважаем. Мы видим в них прежде всего корысть. А вот враги — это ребята достойные. Мы не ценим состояние дружбы, поскольку видим в нем признак слабости либо покровительства, а вот люто ненавидеть и чтить достойного противника — это мы завсегда пожалуйста. Дружит Россия только с теми, кого может похлопывать — например с атоллом Науру; а вот Штаты во врагах — это серьезно. Это придает нам масштаба. И хотя мало кто говорил о России и русских такие жесткие слова, как Бжезинский, что-то на него не вешают ярлык русофоба. Я хорошо помню, как в 1982 году приехавший в пансионат лектор общества «Знание» назвал Бжезинского сукиным сыном, но сказано это было примерно с той же интонацией, с какой Пушкин приговаривал, закончив сочинение «Годунова», бия в ладоши: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»

Друзей мы не любим, не наше это, пусть дружат всякие мелкие типа Грузии с Украиной. Сверхдержаве положено иметь не друзей, а интересы. Союзников у нас, как известно, два — армия и флот. Ну, сейчас, положим, нефть и газ. Сами мы никого не любим и хотим, чтобы нас все боялись. И если 64% американцев объявили нас врагами — значит, зауважали. Поняли наконец, кто может превратить их в радиоактивный пепел. А то что такое: мы их еженедельно испепеляем взглядом Дмитрия Киселева, а эти обамцы не замечают! Теперь заметили.

Не случайно именно в разгар перестройки у нас главным хитом стала песня «Гуд-бай, Америка». Пора Бутусову писать новую — «Хелло, Америка».

Оригинал — «Собеседник»

Стихи креативного редактора Sobesednik.ru Дмитрия Быкова о Каннском фестивале и наградах России.

Андрей Звягинцев получил приз жюри Каннского фестиваля за фильм «Нелюбовь». Еще один российский фильм – «Теснота» режиссера Кантемира Балагова – отмечен призом Международной федерации кинопрессы (ФИПРЕССИ).

Не ведал мир таких идиллий!
Народ, овации готовь!
Россию в Каннах наградили
За «Тесноту» и «Нелюбовь».

Страна такими родила нас,
И мы с орбиты не сойдем.
Кино – оно всегда диагноз.
Как «Астенический синдром»*.

Тверды, суровы наши боги,
И две беды – как два креста –
Не дураки и не дороги,
А нелюбовь и теснота.

Живи, обиду заглушая,
А недоволен – не живи.
Страна чудовищно большая,
Но тесно в ней от нелюбви.

Мы так и знали, если честно.
Мы все внутри дурного сна.
В любви не душно и не тесно,
А нелюбовь всегда тесна.

Настолько тесно нам в России,
Что все, презрением сочась,
Хотят, чтоб сдохли остальные,
Причем желательно сейчас.

Такой Отчизну и любите.
Ведь это почва, а не грязь:
Хоть в тесноте – да не в обиде,
Хоть в нелюбви – зато гордясь.

Глядеться в зеркало не вредно.
Россия сделалась проста,
И у нее сегодня бренда
Два – «Нелюбовь» и «Теснота».

Такая жизнь. Такое лето.
Но избавленья не проси –
Будь счастлив, что дают за это
Призы жюри и ФИПРЕССИ.

* Фильм Киры Муратовой, награжденный в Берлине в 1990 г.

Оригинал — «Собеседник»

Дорогая редакция! Пишет вам ваш временный американский корреспондент, который до конца семестра работает в Калифорнии, самом антитрампистском штате, чуть было не отделившемся по итогам президентских выборов. По вашему заданию я опросил своих студентов, соседей, друзей и нескольких приятелей – эмигрантов среди них мало, преобладают природные американцы, как вам и хотелось. Вас интересует вопрос, будет ли объявлен импичмент Трампу. Американцы могли бы ответить мне в духе Марии Захаровой: занимайтесь своими делами, вы и так уже лезли в наши выборы, теперь целая комиссия во главе со спецпрокурором Робертом Мюллером это расследует, займитесь наконец своими делами! Нет, они понимают, что от президента США зависят дела всего мира, и закономерно гордятся нашим интересом к их делам. Никакого импичмента не будет. То есть пара человек из опрошенных примерно двадцати его допускают, еще пять очень его хотят, но признают: не получится. Да и ни к чему.

Причина первая: Пенс. Именно он в результате импичмента станет президентом, а этого не хочет почти никто, даже республиканцы. Потому что по убеждениям он еще безбашенней и консервативней Трампа – но при этом человек системный, не столь уязвимый, укорененный в истеблишменте. Вторая: безответственно получается. Если Америка выбрала Трампа, значит, она себя недостаточно знала. Теперь импичнуть его было бы самым легким выходом: надо поплатиться. Надо воспользоваться ситуацией и четыре года есть ее полной ложкой, потому что слишком будет халявно – выбрать да и выбросить.

Третья причина: хватит движухи. Непрерывные потрясения легко превращаются в допинг. А нам не нужны великие потрясения. Правда, «великая Америка» по-трамповски нам тоже не нужна. Если что великое при нем и появилось, так это глупость. Причина четвертая: Трамп – отличный повод проверить американские институты. Если они выдержат его – всё в порядке. Он такой экстремальный тренажер. А устраивать себе такую проверку весьма полезно и вовсе не обязательно заканчивать ее импичментом, да и времени мало прошло. И в-пятых: многие полагали, что моральный климат в Штатах испортится при Трампе. Ничего подобного. Как писал Томас Манн, явное зло хорошо уже тем, что сплачивает разрозненные силы добра. Нравственная определенность – прекрасная вещь. И то, что делает Трамп, очень способствует мобилизации американского здравомыслия, ума и порядочности. Так что я не верил, что его выберут, и не верю, что уберут. Правда, на этот раз я действительно очень рад буду ошибиться.

Оригинал — «Собеседник»

В минувшую субботу, 20 мая, советского и американского актера Олега Видова похоронили в США на мемориальном кладбище «Голливуд навсегда». Он ушел на 74-м году жизни после тяжелой онкологической болезни.

В Америке на смерть Олега Видова откликнулись скупо: с большой статьей выступил только Hollywood Reporter, отметивший, что в СССР он был звездой кассового кино, а в Штатах сыграл две заметные роли: в «Красной жаре» со Шварценеггером и в «Дикой орхидее» с Рурком. Отмечено также, что фильмы его оставались в советском прокате — с вырезанным из титров именем актера, а после перестройки он охотно приезжал на родину и даже появился к 70-летию в программе Андрея Малахова «Пусть говорят».

Что про его уход написали американцы

New York Times скупо, но уважительно сообщила, что в Голливуде Видова называли «советским Робертом Редфордом», что на ковбойский фильм «Всадник без головы» было продано в 1973 году 300 миллионов билетов (то есть, удивимся от себя лично, получается, что все население СССР, включая младенцев, посмотрело картину почти по полтора раза) и что постановщик «Красной жары» Уолтер Хилл категорически не желал давать Видову роль плохого парня, советского наркоторговца. «Камера не желает верить, что ты отрицательный персонаж», — говорил он артисту, но тот настаивал: «Я хочу работать с Арнольдом». Перед смертью, сообщила его жена, он с семьей пересматривал «Тринадцать дней» — политический триллер 2000 года о кубинском кризисе, где он снялся в роли советского представителя при ООН (после съемок этого эпизода все на площадке долго аплодировали).

В других некрологах вспоминают, что он был активным благотворителем, открыл со своей женой Джоан Борстен клинику для лечения алкоголизма и наркозависимости (продал ее в 2014 году), а тягу к благотворительности в интервью 2013 года объяснял так: у нас это наследственное, моя тетка в Казахстане помогала эвакуированным устроиться на новом месте, вот и я хочу помогать кому-то начать новую жизнь… Вообще все в Калифорнии, кто его знал — а знакомств среди выходцев из России у него хватало, — говорят, что он был скромный доброжелательный человек без малейших признаков звездной болезни.

Уехал от горькой обиды

Что до русских откликов на его смерть, тут, как ни странно (хотя что ж тут странного по нынешним временам), много анонимного сетевого злорадства: вот, уехал… предал… ничего значительного там не сделал, как и Крамаров, который ему присоветовал… здесь на руках носили, женат был на дочке Брежнева, а там играл третьестепенные роли русских… по заслугам и забвение. Тут все неправда: с Галиной Брежневой он дружил, женат был на ее подруге Наталье Федотовой, и то недолго. «Третьестепенные роли русских» — тоже серьезное преуменьшение, большинство уехавших российских актеров и того не добились, а на счету у Видова как-никак двадцать заметных ролей в крупных картинах, и, если бы ему разрешили уехать в середине семидесятых, когда Дино Де Лаурентис после роли Томлинсона в «Ватерлоо» предлагал ему две картины в год, — он стал бы звездой мирового масштаба. Точно так же в свое время отказали в выезде Татьяне Самойловой, звезде фильма «Летят журавли», — и, ничтожно мало для ее таланта сыграв в России, она умерла три года назад в одиночестве, полузабвении, полубезумии. Видов уезжал не за карьерой, вот что надо бы понять всем, кто сегодня не желает прощать его отъезд: у него не было никаких карьерных соображений, и он честно рассчитывал работать за границей строителем (благо навык был с отрочества). И рак у него еще не был диагностирован — это в начале девяностых у него начались так называемые выпадения, сужение полей зрения. Так что ехал он не лечиться. Уезжал он в полную неизвестность, от горькой обиды, после нескольких тяжелых оскорблений, которые не захотел проглотить, — вот и вся его вина.

В шестидесятых ему еще давали сниматься за границей — и в 1966-м он снялся в знаменитой датско-шведско-исландской «Красной мантии» вместе с двадцатилетней тогда Гитте Хеннинг; в единственной эротической сцене он наотрез отказался сниматься голым, и переубедил его только режиссер Габриэль Аксель: «Олег, викинги не носили белья!» Гонорар Видова за главную роль в этой картине пошел на оплату работы Анни Жирардо в фильме Сергея Герасимова «Журналист» (1967), о чем он сам рассказывал с неизменной иронией.

Из страны в страну

Автор самиздатской биографии Видова Александр Руденский (его книга выложена в сеть) подробно рассказывает, как 24 февраля 1983 года Видов зарегистрировал третий брак — с югославкой Верицей Йованович — и по обычной туристической визе уехал к ней в Белград, где его тут же пригласили сняться в нескольких картинах. Он превысил срок пребывания в Югославии, от него категорически потребовали вернуться на родину — и тогда его товарищ по съемкам в фильме «Молодежный оркестр» Мариан Сринк помог ему получить австрийскую гостевую визу. Отъезд Видова на Запад оброс массой легенд: только что в России написали, что его перевезли через границу в багажнике автомобиля (а то на границе не досматриваются багажники!). Он выехал вполне легально, хоть и не без приключений: его узнал секретарь австрийского посольства, работавший до этого в Монголии, где все время крутили фильмы Видова. Виза была получена без проблем. Из Австрии он у­ехал в Италию, а потом — с помощью бывшей актрисы Джоан Борстен — в Штаты (здесь они создали маленькую компанию Films by Jove, а потом поженились). Сначала он сам на средства друзей снял небольшую картину «Легенда Изумрудной принцессы» (благо режиссерское образование у него было, он закончил Высшие режиссерские курсы у Ефима Дзигана и даже снял коротко­метражку «Переезд») — картина была сделана на копейки, но на Нью-Йоркском кинофестивале ее заметили; потом, через два года, его пригласили в «Красную жару».

Миллионером, как и Крамаров, не стал

Разумеется, ни Крамаров, ни Видов не стяжали в Штатах такой славы, как в России, да и не претендовали на нее. Оба уезжали из позднезастойного СССР, где во всем сквозило вырождение, отовсюду пахло гнилью и безысходность казалась вечной. Они уезжали просто жить, как им хотелось. Для Видова возможность жить без унижений и поступать в соответствии с собственными желаниями, а не с мнениями киноначальства была дороже любого успеха. Миллионером он тут не стал, дружил, с кем хотел, путешествовал, сочинял стихи, приглашал детей от русских браков — и ни о чем не жалел. Нормальный был человек, и непостоянное зрительское обожание значило для него меньше, чем личная свобода. И те, кто ради этой любви остался на родине, согласившись терпеть все ради уюта родного гнезда, втайне завидовали ему. Да ему вообще многие завидовали: красавец, характер ровный, любят все (он действительно владел даром мгновенно и без усилий располагать к себе людей). А сам он — только себе молодому: «Сил и желаний было больше».

Последние пять лет он тяжело болел. Жалоб его никто не слышал.

Он будет лежать на кладбище Hollywood Forever рядом со звездами первой величины, с которыми и жил по соседству, и помнить его будут не за актерские свершения, а за особое выражение глаз, особенно заметное в принесшем ему славу фильме «Всадник без головы». Видно, что этому человеку ничего не надо, но унижать себя он не позволит никому. И если бы таких было больше — все в России было бы иначе.

Оригинал — «Собеседник»

Владимир Мединский предлагает в порядке поддержки отечественного кинематографа повысить цены на сеансы зарубежных фильмов.

Люблю Владимира Мединского!
Он так умен и языкат.
По сути дела, он единственный,
Кого заботит наш прокат.
Но почему за фильмы ворога,
Пиндосской пафосной свиньи,
Должны платить мы очень дорого —
И очень мало за свои?
Эй, вы, дубины стоеросовые!
Компатриоты вас порвут.
Платить должны мы цены бросовые
За их вонючий Голливуд —
Но я готов платить наваристо
Из собственного кошелька
За Михалкова и за Вайсберга,
За Федора Бондарчука,
Крыжовникова, Шахназарова,
За Охлобыстина в вине —
Хотя совсем еще не старого,
Но как бы классика вполне;
Готов за Звягинцева хмурого,
И за недавний «Экипаж»,
И даже, в общем, за Сокурова —
Хоть он не наш, а все же наш!
Позорно это малогрошие
Для новорусского кина.
Мы знаем: если вещь хорошая,
То стоит дорого она.
А эти все пираты с Деппами,
Чужие, Бэтмены в плаще —
Со спецэффектами нелепыми
И без морали вообще, —
То я бы цены не накачивал
Ни вполовину, ни на треть.
Да я бы попросту приплачивал
Тем, кто согласен их смотреть, —
Но так Россия околпачена,
Что понимает только жесть:
Уж если сильно переплачено,
То, значит, в этом что-то есть.
Ведь все — от фильмов до казачества —
Тут искони сотворены
Из отвратительного качества
И офигительной цены.

Оригинал — «Собеседник»

О ловле покемонов в храме речь у нас не пойдет, тут про другое. Редактор сайта «Православие и мир» Анна Данилова обратилась с открытым письмом к блоггеру Руслану Соколовскому, получившему на днях 3,5 года условно, в том числе за публикацию оскорбительных видеоматериалов. Поскольку письмо открытое, позволю себе выразить некоторое недоумение: кажущаяся доброжелательность Анны Даниловой и ее готовность к сотрудничеству не должны заслонять от нас абсолютно инквизиторскую сущность этого письма. Поскольку Данилова и ее сайт мне глубоко симпатичны, я не могу это недоумение скрывать — да и зачем?

Во-первых, она советует Соколовскому, известному своей неприязнью к хосписам, подготовить цикл телерепортажей о пациентах этих хосписов и предлагает свою помощь. Признаюсь (и не впервые) — я не сторонник самой идеи хосписов, но не решаюсь и возражать против нее: для кого-то они единственное спасение. Но делать репортажи оттуда — это кажется мне и бестактным, и в каком-то смысле безбожным: есть таинства не только в религии, смерть — одно из таких таинств, делать интервью с умирающими — неприлично.

И уж совсем неприличным и срамным показалось бы мне зрелище Соколовского, сломанного и затоптанного до того, что он публично кается в своей неприязни к хосписам и идет туда снимать репортажи про пациентов. Тут, так сказать, стыд двойной: от подглядывания за самым интимным и страшным процессом и от публичного покаяния человека, приговоренного к трем с половиной условным годам за отвратительные, но все же слова. Традицию телевизионных покаяний в свое время хорошо отработал КГБ, достаточно напомнить Даниловой судьбу священника Дмитрия Дудко. Он, кстати, под конец жизни искренне благословлял Сталина, и зрелища менее душеполезного я не представляю.

Далее Данилова пишет, что французские экзистенциалисты стали гуманистами, только расширив свой жизненный опыт вследствие Второй мировой войны. Мне представляется, что платить такую цену за перемены в мировоззрении нескольких французских литераторов все же чрезмерно, но главное — не нужно думать, что опыт всегда на пользу. Да, Соколовский побывал в СИЗО и под домашним арестом, но полагать, что всякое страдание и любое унижение идет на благо душе, все-таки не следует. Это как-то очень уж не по-христиански.

Хочется напомнить уважаемому редактору на правах старшего коллеги, что портал называется все-таки «Православие и мир» — а не «Православие ИЛИ мир», как впору было бы назвать иные церковные сайты.

Оригинал — «Собеседник»

По словам телеведущего, с ним произошла небольшая «производственная травма». Запечатлевшаяся, однако, на лице…

2740622

Ведущий Дмитрий Киселев
Намедни выглядел побито,
Но пояснил без лишних слов,
Что стал обычной жертвой быта.

Я опишу его беду,
Причем без всякой похабели:
Сажал оливы он в саду
В своем именье в Коктебеле,

Но поскользнулся средь травы —
И пал на землю поневоле
Лицом, которое, увы,
Знакомо зрителю до боли.

Я верю старому бойцу
Родного фронта новостного:
Никто по этому лицу
Не бил, конечно, Киселева.

Природа свой вершила суд
Над верным бардом Путистана:
Того, что зрители снесут,
Сама земля терпеть не стала.

Когда кривлялся лицедей,
Кричали я, Навальный, Носик:
«Как носишь ты таких людей?!»
Так вот, она уже не носит.

Не любит действий наш народ,
Простой жилец пятиэтажек.
Он в рот побольше наберет —
И ждет, когда Господь накажет.

И если мордочку треплу
И впрямь попортили оливы —
То, судя по его, так сказать, лицу —
Оливы очень справедливы.

Оригинал — «Собеседник»

Поздравить Родину рискую.
Ликуй, отец, резвись, юнец, –
Мы революцию цветную
Заполучили наконец.
Дурак услужливый, провластный
Раскрасил наши времена.
Она была когда-то красной –
Теперь зеленая она.

Поэт, абсурдом вдохновленный,
Приняв амброзии на грудь,
О революции зеленой
Ужо споет когда-нибудь!
В эпохе нашей аномальной
Найдет он годный матерьял:
Зеленкой полит был Навальный –
И глаз едва не потерял.
Двух исполнителей назвали
По именам и адресам.
Поскольку власть в полуразвале,
Он разбираться должен сам.
Но за какой-то гранью тонкой
Зло разгулялось, как на грех,
И поливать врага зеленкой –
Примета года. Можно всех.

Она, зеленка, – символ прямо,
Эпохи нашей главный цвет:
Во-первых, это цвет ислама,
Хотя буквальной связи нет;
Цвет первой зелени весенней
(Взгляни в окно! – дождался ты),
И цвет великих потрясений,
И оборзевшей школоты,
Но также цвет тоски зеленой,
Всеобщей, честно оценю, –
И всей стабильности хваленой,
Успешно сгнившей на корню;
Виват, зеленая Россия!
Ты снова радуешь меня –
Ведь это цвет еще и змия!
Он вместо красного коня.

Я так и слышу ваше слово,
Оно уныло, как гастрит, –
Мол, не смешно!
Да что ж смешного?
Один Навальный все острит.
Но глупо киснуть, как на тризне.
Тоска – не тема для стиха.
Пусть зеленеет древо жизни,
Хотя теория суха.

Оригинал — «Собеседник»

«Я что, идиот?» – так прокомментировал Франц Клинцевич версию о том, что он рассылал по  регионам письма, в которых провозглашал Володина преемником Путина.

(Сцена изображает кабинет Путина. На ковре – Клинцевич.)

ПУТИН:

– Выходит, ты меня не ценишь,
Не дорожишь, выходит, мной…
В последний раз скажи, Клинцевич:
Солгал ли этот Чепурной?

КЛИНЦЕВИЧ:

– Владим Владимыч! Этой местью
Я потрясен и огорчен.
Клянусь вам всем! Клянусь вам честью!
Я совершенно ни при чем!
Вы просто верите подлогу,
Ведь он письма не отдает!
Не идиот же я, ей-богу?

ПУТИН:

– Допустим, ты не идиот,
Но, может, я тебе не годен?
Я, может быть, непроходим?
Ты не писал им, что Володин –
Преемник мой?

КЛИНЦЕВИЧ:

– Владим… Владим…
Как не бывает пары Родин,
Так не бывает двух царей.
При чем тут он? Какой Володин?
Тогда Кадыров бы скорей,
Но это так, в порядке бреда.
Россия выберет сама,
У вас бесспорная победа,
Ведь не сошел же я с ума?!

ПУТИН:

– Нет, не сошел. Но ты, Клинцевич,
Признайся мне как на духу:
Ты сам в преемники не целишь?

КЛИНЦЕВИЧ:

– Владим Владимыч! Кто из ху?!
Чтоб я… при вас… да вас Россия
Избрать готова всей толпой.
Как под тупого ни коси я,
Но не совсем же я тупой?!

Оригинал — «Собеседник»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире