bykov_d

Дмитрий Быков

27 июля 2016

F

После отстранения всех российских легкоатлетов от Олимпиады в Рио Елена Исинбаева с горечью заметила, что, дескать, не придется ли спортсменам менять гражданство ради возможности выступать…

Жалею Исинбаеву без меры,
Сочувствую из своего угла.
На высшую ступень своей карьеры
Она не поднялась. А ведь могла.
Могла бы стать второй и даже третьей,
Напоминают все, кому не лень, —
Но написала в социальной сети:
Мол, не взойду на высшую ступень.

Добавила в своем суровом стиле,
Привычно оттолкнувшись от земли:
Мол, не спасли меня, не защитили.
Защита на нуле. А ведь могли!
Я никому подсказывать не стану,
Но можно бы туда, где гадит МОК, —
А именно в швейцарскую Лозанну, —
Ввести войска. Шойгу бы точно мог.

Я к этому одно хочу добавить:
Я тоже, Лена, много кем не стал.
Народ России мог себя прославить —
И тоже не взошел на пьедестал.
Уже и сам представить я не в силе
Науку, школу, вольную печать…
Всё запретили. И не защитили.
И кто нас был обязан защищать?

Все лучшее сломали об колено,
С которого (цитируя ВЦИОМ)
Нас поднял вождь. А ведь ему, Елена,
Служили вы доверенным лицом.
Спасибо вам и силе вашей веры
За то, что он — при общем мандраже —
На высшую ступень своей карьеры
Поднялся и не сдвинется уже.
За то, что он стоит на пьедестале —
За исключеньем Путина, пустом, —
Мы всей страной платить не перестали:
И я с пером, и вы теперь с шестом.

Оригинал — «Собеседник»

Павел Шеремет был хороший человек, что в нашей профессии редкость, и разговор о нем хочется отделить от конспирологических гаданий по поводу его смерти. Есть шанс, что мы узнаем виновников – на Украине убийства журналистов иногда расследуются, узнали же мы, как убивали Гонгадзе, хотя некоторых деталей лучше не знать. Но Шеремета это не вернет, а его коллег не утешит. Оказывается, людям его склада нет места не только в профессии, но уже и на территории бывшего СССР: в Белоруссии его посадили, в России отовсюду уволили, в Киеве взорвали.

Перейти границу

Шеремет категорически не мирился с запретами, это была его особенность: в нормальном социуме он был нормальным журналистом, крепким профессионалом, но, сталкиваясь с первыми признаками диктатуры, начинал демонстративно нарушать табу. Он давно вызывал гнев Лукашенко и арестован был после того, как продемонстрировал все дырки в белорусско-литовской границе, то есть эту границу во всех смыслах перешел. Слова «журналистский эксперимент» никому ничего не говорили. Шеремета тогда вытащили, потому что Россия – кто бы поверил? – была свободней Белоруссии. Но он и в России не удержался, потому что даже на Общественном телевидении постоянно сталкивался с запретами. Это я как раз хорошо помню, потому что ради приглашения меня в программу «Прав? Да!» ему пришлось скандалить довольно долго. Но он как раз предостерег меня от всякой самоцензуры. Немудрено, что на ОТР он задержался недолго – да и само ОТР недолго просуществовало в рамках дозволенного свободомыслия: ничего не вышло и выйти не могло. Тогда, как многие, Шеремет обратил взор на Украину: сначала стал туда наезжать, потом нашел работу, потом переехал, потом началась у него там любовь, и в последний год он был уже одним из самых известных киевских радиоведущих.

Все трудности зарубежного существования он испытал и, думаю, предвидел: в России косо смотрят на любого, кто работает за границей, многие считали это предательством даже в девяностые, когда на Западе не трудоустраивался только ленивый, – а тут Украина, враг номер один, опасный сосед в состоянии гибридной войны. (Те сентиментальные палачи, которые воспевают сегодня героизм Олеся Бузины, действительно талантливого журналиста – иначе бы не убили, – почему-то не видят ничего героического в действиях собственной «пятой колонны»; мы, впрочем, и не нуждаемся в их бездарной благодарности.) Но Шеремету действительно нравилось работать на Украине, и он, как многие, верил, что там все получится. Проблема в том, что там тоже настороженно смотрят на российских гостей, а многие очень не любят собственную послемайданную власть. Это естественно. Естественно и то – в Штатах, например, такое случается постоянно, – что эмигрант хочет быть бόльшим патриотом, чем принимающая сторона. Вот что мне сказал украинский друг, один из умнейших, вынужденный, однако, скрывать свое имя в этом разговоре:

– Драма Шеремета была в том, что он старался быть «свое­е своих». Скажем, его последняя публикация, о которой сейчас говорят все, – о батальоне «Айдар». Все, даже самые убежденные сторонники евроинтеграции, отлично понимают, что это самая одиозная сила на нынешней Украине. И Шеремет вступался за них, а когда некоторые из самых отмороженных айдаровцев начали в Киеве грабить банкоматы и попались, он радостно хвалил руководство «Айдара» за то, что разрешили сделать обыск на базе. Обалдеть какой подвиг. Почему-то большинство приехавших при всем своем – громком и вслух – уважении к Украине как-то воспринимают ее понарошку: то ли дело русские страсти! Они не ожидают, что здесь тоже могут убить по-настоящему: ведь свобода! Но свобода – это как раз там, где убивают; просто опасность, как говорил Искандер, исходит уже не от государства, а отовсюду.

Кашу заварили адепты русского мира

На сегодняшний день существует три основные версии. Первую уже высказали украинские власти: ситуацию на Украине хотят дестабилизировать дополнительно. Возможно, пытаются запугать тех российских журналистов, политологов или экономистов, которые хотели бы приехать на Украину (таких много, и если бы Украина действительно воспользовалась русской помощью – возможен был бы мощный интеллектуальный прорыв; возможно и другое – несовместимость менталитетов проявилась бы наглядно, да и зачем Украине те, кто уже все проиграл здесь?). Естественно, Россия будет радостно раскручивать версию украинской недогосударственности, создавать образ страны, где никому не могут обеспечить безопасность.

Мария Захарова, спикер МИДа, уже блеснула, назвав Украину «братской могилой журналистики и журналистов». Дело не в том, что Мария Захарова не видит братской могилы журналистики под собственным носом – эта могила как раз увенчана ее фигурой, как бы говорящей «вот у нас теперь кто журналист». Дело в том, что она циничнейшим образом использует смерть человека, чью кровь еще не замыли на асфальте; хватит обмениваться шуточными стишками, пора назвать вещи своими именами.

Вторая версия – месть украинских нацистов, которым не нравятся московские гости. В самом деле, такие среди украинских правых есть, хотя их куда меньше, чем откровенных фашистов в России. Шеремет едва ли успел вызвать их злобу, но возможно, он им не нравился самим фактом своего существования.

А третью версию высказал нам известный тележурналист Евгений Киселев, работающий на Украине с 2008 года:

– Истинных заказчиков мы, думаю, увидим, когда выслушаем итоговые комментарии российских информационных программ. С одной стороны, ситуация напоминает «дело Гонгадзе» – и не только тем, что убит уже второй гражданский муж Алёны Притулы: на Украине вообще умеют валить президентов, манипулируя убийством журналиста. Посмотрим, всплывут ли теперь «пленки Порошенко», как некогда всплыли «пленки Кучмы». Для меня несомненно, что Кучма не заказывал Гонгадзе – просто он человек темпераментный, орал, чтобы разобрались, силовики и разобрались, думая угодить. Так что если начнется кампания против Порошенко – мы это тоже скоро увидим. Думаю, он все понимает и добьется показательного, прозрачного, быстрого расследования. Версия о том, что взорвать собирались Притулу – владелицу машины, несостоятельна уже сейчас: мои источники в силовых структурах в один голос говорят, что машину взрывал внешний наблюдатель, это было радиоуправляемое взрывное устройство – во всяком случае, тот, кто устроил акцию, точно знал, что в машине едет Шеремет. А с другой стороны, российская журналистика наверняка попытается сделать крайним Александра Лукашенко. Это общеизвестный враг Шеремета. И хотя я думаю, что Александр Григорьевич ни сном ни духом не желал убивать своего давнего противника, сегодня Россия очень хочет наказать Лукашенко, и есть за что. Он ищет пути отхода на Запад, явно отрывается от нас – и потому о белорусском следе заговорят непременно.

Как бы то ни было, добавлю от себя, все это доказывает только одно: даже самым независимым и сдержанным журналистам, каков был Павел Шеремет, не выжить в кровавой каше, которую заварили адепты Русского мира. И страшней всего, что убили Шеремета именно ради того, чтобы заварить еще более кровавую кашу – ведь от посмертных спекуляций его уже никто не защитит.

Оригинал — «Собеседник»

В начале августа в Орле в честь его 450-летия откроют памятник Ивану Грозному. Именно по его повелению для охраны южных рубежей была построена крепость Орел. Грозного поставят у Театра юного зрителя, чтобы юные орлята были с детства благодарны самому кровавому из русских царей, не считая Иосифа Горийского. Над памятником работали шесть скульпторов, чьи имена пока не разглашаются. В принципе не было бы греха в том, чтобы установить уже готовую монументальную скульптуру Марка Антокольского. Антокольский был, правда, еврей, что не помешало ему создать «образ дальновидного и решительного преобразователя России», как утверждал советский путеводитель по Третьяковке (там стоит мраморная версия, а в Русском музее — бронзовая). Просто Грозный в трактовке Антокольского мрачен и задумчив, а в Орле, по нашим-то временам, нужен триумфатор.

Все это не ново: в СССР культ Грозного разразился перед Великой Отечественной, срочно начали в промышленных количествах производиться романы и пьесы о нем. Алексей Н. Толстой написал о нем драматическую дилогию, содержавшую, кстати, пьесу «Орел и орлица». Хорошо бы поставить ее в орловском Театре юного зрителя. Правда, это очень плохая пьеса, решительно осужденная даже сталинскими историками. Но Алексея Н. Толстого это не остановило, да и потом — вещь ценна не историзмом, а наглядностью. В ней много разговоров о русской душе, любящей решительность и дальновидность, а также о внешнем враге, норовящем нас извести. Чтобы он нас не извел, надобно самим себя под корень! Что до исторических неточностей, вице-премьер Голодец уже заявила, что 65 процентам россиян высшее образование не нужно. Я думаю — для них уже и среднее избыточно.

Эйзенштейн в 1939 году начал снимать трилогию (прерванную на второй серии, потому что Грозный получился «слабохарактерным и безвольным, нечто вроде Гамлета», — требовалось больше решимости и, прямо скажем, зверства).

С конца нулевых идут даже разговоры о канонизации Грозного, даром что даже РПЦ, с готовностью поддерживающая самые реакционные инициативы, не высказывает однозначного одобрения опричнине и сложно относится к деятельности Малюты Скуратова. Удивить нас Россия не может, кажется, уже ничем: матрица воспроизводится лениво, спустя рукава. Видно, что культ Грозного в тягость даже идеологам. Я об одном прошу: когда все это закончится (надеюсь, что не столь травматично, как в 1605–1613 гг.), когда умеренному прогрессисту — новому Годунову — в очередной раз отольется все, что терпели при решительном и дальновидном царе, пожалуйста, не взрывайте и не переплавляйте этот памятник. Пусть он и дальше напоминает юным зрителям о славных традициях российской истории.

Оригинал — «Собеседник»

Подражание Есенину.

Дай, пес, на счастье лапу мне!
Ты по заслугам стал моим героем.
Ты всех людей счастливее в стране,
Давай с тобой поэтому повоем.

Стабфонд, признаем честно, еле жив,
Политика уже, по сути, в морге,
У населенья нету перспектив –
В порядке лишь шуваловские корги.
При виде их смягчится и злодей.
Они играют, скачут, ловят мячик…
Чем дольше, так сказать, терплю людей,
Тем больше, так сказать, люблю собачек.

Я слыхивал от разных голосов,
Свои инсайды шепчущих с испугом,
Что даже вождь сильнее любит псов,
Чем грешных нас. И это по заслугам.

Мой милый корги! Я скажу и сам:
Вы, псы, гораздо реже предаете.
На выставки и в гости к прочим псам
Летаешь ты на частном самолете.
Тебя на нем сажают в бизнес-класс,
Приносят кофе, книги, угощенья…
И правильно! В отличие от нас,
Ты б не стерпел плохого обращенья.

Мы склонны к раболепью и греху,
Покорны порке, радуемся корке,
И нас никто не любит наверху,
А любят лабрадоров или корги.

С чего стучит Навальный пяткой в грудь?
Я вижу толк в моральном компромиссе:
Пусть будет хорошо кому-нибудь.
Хотя бы псу.
Спасибо, что не крысе.

Он честный малый, преданный без фальши,
Не тырит ни бабла, ни киловатт…
А наш народ пускай потерпит дальше,
За все, в чем был и не был виноват.

Оригинал — «Собеседник»

Бывший полковник СВР Потеев, по сообщениям Интерфакса, умер в Штатах. Именно на него возложили вину за провал нескольких российских разведчиков, наиболее знаменитой из которых — независимо от своих реальных заслуг — оказалась Анна Чапман. Владимир Путин тогда назвал Потеева свиньей, и тут с ним нельзя не согласиться. О Потееве достоверно известно немногое: служил в Афганистане, возглавлял американский отдел управления нелегальной разведки, ушел на Запад в 2010 году. Если он действительно умер, а не перешел на еще более нелегальное положение, вряд ли о нем кто-то будет искренне скорбеть: перебежчиков не слишком уважают даже там, куда они перебежали. Интересней другое: поклонники Владимира Путина, сторонники его особой, истинно гэбэшной крутизны уверены, что Потеева «достали» свои. Потому что доставать беглых сотрудников — это наше ноу-хау: Сталин лично курировал ликвидацию агентов и сотрудников, умудрившихся вырваться из-под колпака. Вырвались-то вырвались, но руки у нас длинные.

Одновременно пришли сообщения об осквернении могилы Степана Бандеры в Мюнхене. И опять особо рьяные патриоты намекают, что это наш ответ на переименование Московского проспекта в проспект Бандеры. Переименование, слов нет, отвратительное, как отвратителен был и коллаборационизм бандеровцев во время оккупации Киева. Но осквернение могилы — явно не тот ответ, который заставит украинцев задуматься. Скорей уж они увидят в этом подтверждение своей правоты (которой, на мой взгляд, в этом случае нет).

Любопытно, что российским спецслужбам (и российской политике в целом) постоянно приписывают темные дела, которые в глазах оголтелых патриотов выглядят символом крутизны. Аккуратное тайное убийство — мы, подзуживание и оплата немецких правых, выступающих против Меркель, — опять же мы, и даже поддержку откровенно профашистских партий все чаще приписывают нам — а мы и рады. Так, запрещенная в России (и поделом) организация ИГИЛ берет на себя ответственность за все, в том числе за то, к чему она и близко не причастна. Потеев стопроцентно заслуживал возмездия, а Бандера — посмертных проклятий, но то, что вся крутизна России в глазах прочего мира связана сегодня с тайными спецоперациями, — тоже, знаете, красноречиво. Главными жертвами бандеровцев в Киеве были евреи, но Израилю почему-то не приписывают спецоперацию по «корректировке могилы Бандеры», как это называют в одобрительных российских комментариях. Израильские блоггеры не пишут, что «на Украине в знак траура приспущены шаровары». Вероятно, у них другие представления о крутизне.

Я не помню случая за последнее время, чтобы России приписали доброе дело: чье-то спасение, какое-нибудь смягчение нравов. Все хорошее мы говорим о себе сами. Все дурное говорят о нас другие. И то, что мы этому так радуемся, наводит на горькие размышления.

Оригинал

В Отчизне грозной и возвышенной
Все, во главе с ее главой,
Возмущены поступком Клишиной,
Горды пакетом Яровой!
Чем провинилась Даша Клишина,
Прыгунья русская в длину,
Чье оправдание услышано,
Но не устроило страну?
Она одна из всех допущена
К Олимпиаде, господа,
И показательно расплющена
Вердиктом нашего суда:
Кто вместе с нами вниз не падает
В бездонный лестничный пролет —
Тот нас не радует, не радует,
Тот нас по факту предает!
А Яровую с уважением
Воспринимает наш синклит:
Она летит с опережением —
Быстрее Родины летит!
Короче, так и передайте вы,
Плюясь подсолнечной лузгой:
Сегодня типа все предатели,
Кто не злодей и не изгой.
Кто не разделит нашей участи,
Не превращен в ходячий труп —
Тот символ мерзостной живучести,
И отвратителен, и туп.
А кто отправится в Бразилию —
Тот вообще космополит
И не противится насилию
Кровавых западных элит.
Страна надежно обескрышена,
Превращена в надежный блин,
Когда у вас предатель — Клишина,
А Яровая — гражданин.
Святая злоба нами двигает,
России это не впервой.
Пусть Даша Клишина упрыгает
От контингента Яровой!

Оригинал — «Собеседник»

Уполномоченный по правам детей в конце прошлой недели подал заявление о своей отставке.

Ушел Астахов. Видит Бог,
Хотя и был он рад стараться,
А угодить уже не смог.
Однако нет во мне злорадства.

Пускай он много нагрешил
В борьбе с грядущим поколеньем,
Пусть триумфально завершил
Борьбу с чужим усыновленьем,

И шуток с плаваньем, увы,
Ему внезапно не простили,
Хотя, по мнению молвы,
Сам Путин шутит в том же стиле, —

Но виноват он только в том,
Подтянутый и смуглолицый,
Что в Ницце он построил дом
И отдыхает за границей!

Когда бы нравилось ему
И так шутить, и так бороться,
Но отдыхать притом в Крыму —
Он был бы символ благородства.

При чем тут детские права?
Мы от Астахова алкали,
Чтоб он, как общий наш глава,
Жил в Сочи, плавал на Алтае,

Скакал, показывая торс,
По диким склонам Забайкалья…
Но он любил дешевый форс
И пусть расплатится, каналья.

И что ж мы радостно орем?
С чего нам, собственно, яриться?
Ведь человеческого в нем
Была, похоже, только Ницца.

В России суть любых замен —
Лишь нагнетанье зла и страхов,
И наш грядущий омбудсмен
Не лучше будет, чем Астахов.

Родной тенденцией влеком —
Поглубже, граждане, пожалте, —
Он тоже будет шутником.
Но отдыхать он будет в Ялте.

Оригинал — «Собеседник»

Отгуляли, так сказать, выпускные вечера — самый грустный и самый радостный праздник для учителей и школьников (не будем лицемерить, учителя тоже радуются избавлению от некоторых персонажей). Но обычный в таких случаях лирический настрой совершенно меня не посещает, тем более что я и сам выпустил в этом году одиннадцатый класс, где читал литературу: обычно есть хоть смутное представление о том, что будет с выпускниками. Сегодня его нет, говорю честно. И дело не только в том, что долгий опыт преподавания в школе и вузе научил меня простой истине: сложней всего при трудоустройстве будет талантливейшим. Дело еще и в том, что всякий кризис приводит к резкому сокращению профессиональных ниш, к упрощению жизни, к ликвидации целых областей науки, причем не только гуманитарной.

Оборона обороной, но не все же к ней сводится! Мы провожаем сегодня в жизнь, простите за советский школьный штамп, исключительно талантливое поколение, но что оно будет делать, чему научится, каковы его профессиональные перспективы? Какие профессии сегодня востребованы? Плиточник? Военный? Чиновник? Последнее, кажется, с учетом последних арестов уже непопулярно: кому захочется заключать такой общественный договор — делай что хочешь, а потом независимо от вины будешь сброшен оголодавшему населению как балласт… Бюджетники — тоже не слишком счастливый народ, вспоминают о них к выборам, а выборы после 2018 года будут не скоро, если будут вообще. Что делать сегодня талантливому математику — неужели обязательно уезжать? Про журналистику молчу — в этом году обещают под разными предлогами доесть ее остатки. Не всем же быть пресс-секретарями силовых ведомств, да и какие ведомства сейчас не силовые?

Когда-то была популярна повесть Тендрякова «Ночь после выпуска» — но сегодня, кажется, после выпуска для большинства действительно наступает ночь: офисный класс не состоялся, хотя и в зародыше выглядел довольно противно (амбиций море, запросы наполеоновские, дела ноль). А для работы и творчества современная Россия, прямо скажем, предоставляет весьма сомнительные возможности. Для творчества нужна свобода, для работы — зачатки социальной справедливости и конструктивных представлений о будущем. А для бизнеса — хоть минимальные права и гарантии.

Виктория Токарева сказала однажды: раньше профессия была значимой характеристикой персонажа, а сегодня остались две профессии — богатые и бедные. Редукция, впрочем, продолжается, богатых уже почти нет — они сбежали и прячутся. Остались две традиционные для России профессии, которые обозначила еще Ахматова: сажающие и сидящие. Но для этого, кажется, учиться не обязательно.

Так что у выпускника сегодня три пути: за рубеж, если успеет, в армию, если готов, и класть плитку, если закрыты первые две возможности.

Девочкам, возможно, легче. Но если девушка не успеет выйти замуж за иностранца или военного, быть ей женой укладчика плитки. Ничего постыдного, конечно, но и ничего веселого.

Оригинал — «Собеседник»

Впервые за 400 лет королева Великобритании может наложить вето на решение парламента – в данном случае на так называемый Brexit. Члены королевской семьи уже намекнули на такую возможность.

Случился брексит – гран-конфуз.
Раскол вошел в крутую фазу.
«Пшел вон!» – кричит Евросоюз,
Но мнется Кэмерон: «Не сразу!»
Макфол кричит: «Рука Москвы!»
Ярятся справа, пляшут слева…
Спасти Британию, увы,
Способна только королева.

В Москве кричат: какой прогресс!
Народ ли может быть не прав ли?
Они покинули ЕС,
Чтоб отойти от нашей травли!
Им с нами хочется дружить.
Вот зерна нашего посева!
Однако вето наложить
Еще способна королева.

Сейчас монархия – пустяк,
Она, как лук или фузея, –
Не часть политики, а так,
Реликт из пыльного музея.
Но если власть заводит в пасть,
В провал распахнутого зева,
То ситуацию заклясть
Еще способна королева!

Принц Чарльз!* Молите вашу мать,
Чтоб силой праведного гнева
Простые вещи понимать
Вас научила королева.

*Классическая баллада состоит из трех восьмистрочных куплетов с рефреном и посылки – финального четверостишия, всегда начинающегося словом «Принц».

Оригинал — «Собеседник»

Креативный редактор Sobesednik.ru Дмитрий Быков подводит итоги работы VI созыва Государственной думы.

Дума 6-го созыва заканчивает свою работу. Президент, возможно, обратится к ней с итоговым посланием. Я тоже хочу, поскольку, в отличие от него, не вижу надобности отделываться общими словами. Поговорим серьезно. К Думе у меня одна благодарность и две претензии – столь серьезные, что благодарность почти зачеркивается.

Думе нужно сказать безусловное горячее спасибо за то, что она с редкой, даже избыточной наглядностью раскрывала сущность власти и, скажем шире, эпохи. Хочешь понять, что такое была эра «второго Путина», – посмотри на Думу с ее страстью к запретительству, с игрой на опережение в любой глупости, с предоставлением карт-бланша на любую низость.

Теперь насчет претензий: первая касается отечественного парламентаризма. На нашей почве со времен новгородского веча – хорошо, пусть со времен ополчения Минина и Пожарского – не очень приживаются коллективные методы руководства, общенародные дискуссии, публичные способы решения главных вопросов. Все превращается либо в бесконечное обсуждение процедуры, либо в забалтывание любой насущной проблемы, либо в драку. Между тем без парламента взрослое мыслящее государство не живет: без него можно строить бесчисленные автократические пирамиды, но они малоэффективны в новейшее время. Для компрометации парламентаризма в России последняя Дума сделала больше всех предыдущих.

Вторая претензия серьезнее. Глядя на эту Думу, иной пессимист мог подумать, что она в самом деле репрезентативна: что-то отражает, кого-то представляет… Между тем она не представляла собственного народа ни в каком смысле: это была тщательно отобранная, прошедшая множество фильтров, вываренная в семи водах худшая его часть, и только. Умный, здравый, быстро схватывающий, талантливый и честный народ – который ведь никуда не делся и в этой дикости – не имеет к нынешней Думе никакого отношения. А ведь многие судят именно по ней – отсюда и разговоры о том, что вся Россия поддерживает Путина, жаждет репрессий и ничего не умеет. Чекистское высокомерие относительно всех не-чекистов общеизвестно, и Думу они себе подобрали такую, чтобы соответствовала их взглядам на общество. И весь мир, глядя на этот квазипарламент, начинал думать о том, что вся Россия заслуживает дисквалификации – поначалу в спорте, а потом как повезет. Если люди достойны такого парламента, страшно представить, сколько они нагрешили.

Так вот: это зеркало – самое кривое из предыдущих. Но Россия не любит, когда о ней плохо думают, и покажет себя в истинном обличье очень скоро. Тогда о Думе шестого созыва будут вспоминать главным образом со смехом.

Хотя, уверяю вас, все это совершенно ни фига не смешно.

Оригинал — «Собеседник»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире