bykov_d

Дмитрий Быков

24 мая 2017

F

В минувшую субботу, 20 мая, советского и американского актера Олега Видова похоронили в США на мемориальном кладбище «Голливуд навсегда». Он ушел на 74-м году жизни после тяжелой онкологической болезни.

В Америке на смерть Олега Видова откликнулись скупо: с большой статьей выступил только Hollywood Reporter, отметивший, что в СССР он был звездой кассового кино, а в Штатах сыграл две заметные роли: в «Красной жаре» со Шварценеггером и в «Дикой орхидее» с Рурком. Отмечено также, что фильмы его оставались в советском прокате — с вырезанным из титров именем актера, а после перестройки он охотно приезжал на родину и даже появился к 70-летию в программе Андрея Малахова «Пусть говорят».

Что про его уход написали американцы

New York Times скупо, но уважительно сообщила, что в Голливуде Видова называли «советским Робертом Редфордом», что на ковбойский фильм «Всадник без головы» было продано в 1973 году 300 миллионов билетов (то есть, удивимся от себя лично, получается, что все население СССР, включая младенцев, посмотрело картину почти по полтора раза) и что постановщик «Красной жары» Уолтер Хилл категорически не желал давать Видову роль плохого парня, советского наркоторговца. «Камера не желает верить, что ты отрицательный персонаж», — говорил он артисту, но тот настаивал: «Я хочу работать с Арнольдом». Перед смертью, сообщила его жена, он с семьей пересматривал «Тринадцать дней» — политический триллер 2000 года о кубинском кризисе, где он снялся в роли советского представителя при ООН (после съемок этого эпизода все на площадке долго аплодировали).

В других некрологах вспоминают, что он был активным благотворителем, открыл со своей женой Джоан Борстен клинику для лечения алкоголизма и наркозависимости (продал ее в 2014 году), а тягу к благотворительности в интервью 2013 года объяснял так: у нас это наследственное, моя тетка в Казахстане помогала эвакуированным устроиться на новом месте, вот и я хочу помогать кому-то начать новую жизнь… Вообще все в Калифорнии, кто его знал — а знакомств среди выходцев из России у него хватало, — говорят, что он был скромный доброжелательный человек без малейших признаков звездной болезни.

Уехал от горькой обиды

Что до русских откликов на его смерть, тут, как ни странно (хотя что ж тут странного по нынешним временам), много анонимного сетевого злорадства: вот, уехал… предал… ничего значительного там не сделал, как и Крамаров, который ему присоветовал… здесь на руках носили, женат был на дочке Брежнева, а там играл третьестепенные роли русских… по заслугам и забвение. Тут все неправда: с Галиной Брежневой он дружил, женат был на ее подруге Наталье Федотовой, и то недолго. «Третьестепенные роли русских» — тоже серьезное преуменьшение, большинство уехавших российских актеров и того не добились, а на счету у Видова как-никак двадцать заметных ролей в крупных картинах, и, если бы ему разрешили уехать в середине семидесятых, когда Дино Де Лаурентис после роли Томлинсона в «Ватерлоо» предлагал ему две картины в год, — он стал бы звездой мирового масштаба. Точно так же в свое время отказали в выезде Татьяне Самойловой, звезде фильма «Летят журавли», — и, ничтожно мало для ее таланта сыграв в России, она умерла три года назад в одиночестве, полузабвении, полубезумии. Видов уезжал не за карьерой, вот что надо бы понять всем, кто сегодня не желает прощать его отъезд: у него не было никаких карьерных соображений, и он честно рассчитывал работать за границей строителем (благо навык был с отрочества). И рак у него еще не был диагностирован — это в начале девяностых у него начались так называемые выпадения, сужение полей зрения. Так что ехал он не лечиться. Уезжал он в полную неизвестность, от горькой обиды, после нескольких тяжелых оскорблений, которые не захотел проглотить, — вот и вся его вина.

В шестидесятых ему еще давали сниматься за границей — и в 1966-м он снялся в знаменитой датско-шведско-исландской «Красной мантии» вместе с двадцатилетней тогда Гитте Хеннинг; в единственной эротической сцене он наотрез отказался сниматься голым, и переубедил его только режиссер Габриэль Аксель: «Олег, викинги не носили белья!» Гонорар Видова за главную роль в этой картине пошел на оплату работы Анни Жирардо в фильме Сергея Герасимова «Журналист» (1967), о чем он сам рассказывал с неизменной иронией.

Из страны в страну

Автор самиздатской биографии Видова Александр Руденский (его книга выложена в сеть) подробно рассказывает, как 24 февраля 1983 года Видов зарегистрировал третий брак — с югославкой Верицей Йованович — и по обычной туристической визе уехал к ней в Белград, где его тут же пригласили сняться в нескольких картинах. Он превысил срок пребывания в Югославии, от него категорически потребовали вернуться на родину — и тогда его товарищ по съемкам в фильме «Молодежный оркестр» Мариан Сринк помог ему получить австрийскую гостевую визу. Отъезд Видова на Запад оброс массой легенд: только что в России написали, что его перевезли через границу в багажнике автомобиля (а то на границе не досматриваются багажники!). Он выехал вполне легально, хоть и не без приключений: его узнал секретарь австрийского посольства, работавший до этого в Монголии, где все время крутили фильмы Видова. Виза была получена без проблем. Из Австрии он у­ехал в Италию, а потом — с помощью бывшей актрисы Джоан Борстен — в Штаты (здесь они создали маленькую компанию Films by Jove, а потом поженились). Сначала он сам на средства друзей снял небольшую картину «Легенда Изумрудной принцессы» (благо режиссерское образование у него было, он закончил Высшие режиссерские курсы у Ефима Дзигана и даже снял коротко­метражку «Переезд») — картина была сделана на копейки, но на Нью-Йоркском кинофестивале ее заметили; потом, через два года, его пригласили в «Красную жару».

Миллионером, как и Крамаров, не стал

Разумеется, ни Крамаров, ни Видов не стяжали в Штатах такой славы, как в России, да и не претендовали на нее. Оба уезжали из позднезастойного СССР, где во всем сквозило вырождение, отовсюду пахло гнилью и безысходность казалась вечной. Они уезжали просто жить, как им хотелось. Для Видова возможность жить без унижений и поступать в соответствии с собственными желаниями, а не с мнениями киноначальства была дороже любого успеха. Миллионером он тут не стал, дружил, с кем хотел, путешествовал, сочинял стихи, приглашал детей от русских браков — и ни о чем не жалел. Нормальный был человек, и непостоянное зрительское обожание значило для него меньше, чем личная свобода. И те, кто ради этой любви остался на родине, согласившись терпеть все ради уюта родного гнезда, втайне завидовали ему. Да ему вообще многие завидовали: красавец, характер ровный, любят все (он действительно владел даром мгновенно и без усилий располагать к себе людей). А сам он — только себе молодому: «Сил и желаний было больше».

Последние пять лет он тяжело болел. Жалоб его никто не слышал.

Он будет лежать на кладбище Hollywood Forever рядом со звездами первой величины, с которыми и жил по соседству, и помнить его будут не за актерские свершения, а за особое выражение глаз, особенно заметное в принесшем ему славу фильме «Всадник без головы». Видно, что этому человеку ничего не надо, но унижать себя он не позволит никому. И если бы таких было больше — все в России было бы иначе.

Оригинал — «Собеседник»

Владимир Мединский предлагает в порядке поддержки отечественного кинематографа повысить цены на сеансы зарубежных фильмов.

Люблю Владимира Мединского!
Он так умен и языкат.
По сути дела, он единственный,
Кого заботит наш прокат.
Но почему за фильмы ворога,
Пиндосской пафосной свиньи,
Должны платить мы очень дорого —
И очень мало за свои?
Эй, вы, дубины стоеросовые!
Компатриоты вас порвут.
Платить должны мы цены бросовые
За их вонючий Голливуд —
Но я готов платить наваристо
Из собственного кошелька
За Михалкова и за Вайсберга,
За Федора Бондарчука,
Крыжовникова, Шахназарова,
За Охлобыстина в вине —
Хотя совсем еще не старого,
Но как бы классика вполне;
Готов за Звягинцева хмурого,
И за недавний «Экипаж»,
И даже, в общем, за Сокурова —
Хоть он не наш, а все же наш!
Позорно это малогрошие
Для новорусского кина.
Мы знаем: если вещь хорошая,
То стоит дорого она.
А эти все пираты с Деппами,
Чужие, Бэтмены в плаще —
Со спецэффектами нелепыми
И без морали вообще, —
То я бы цены не накачивал
Ни вполовину, ни на треть.
Да я бы попросту приплачивал
Тем, кто согласен их смотреть, —
Но так Россия околпачена,
Что понимает только жесть:
Уж если сильно переплачено,
То, значит, в этом что-то есть.
Ведь все — от фильмов до казачества —
Тут искони сотворены
Из отвратительного качества
И офигительной цены.

Оригинал — «Собеседник»

О ловле покемонов в храме речь у нас не пойдет, тут про другое. Редактор сайта «Православие и мир» Анна Данилова обратилась с открытым письмом к блоггеру Руслану Соколовскому, получившему на днях 3,5 года условно, в том числе за публикацию оскорбительных видеоматериалов. Поскольку письмо открытое, позволю себе выразить некоторое недоумение: кажущаяся доброжелательность Анны Даниловой и ее готовность к сотрудничеству не должны заслонять от нас абсолютно инквизиторскую сущность этого письма. Поскольку Данилова и ее сайт мне глубоко симпатичны, я не могу это недоумение скрывать — да и зачем?

Во-первых, она советует Соколовскому, известному своей неприязнью к хосписам, подготовить цикл телерепортажей о пациентах этих хосписов и предлагает свою помощь. Признаюсь (и не впервые) — я не сторонник самой идеи хосписов, но не решаюсь и возражать против нее: для кого-то они единственное спасение. Но делать репортажи оттуда — это кажется мне и бестактным, и в каком-то смысле безбожным: есть таинства не только в религии, смерть — одно из таких таинств, делать интервью с умирающими — неприлично.

И уж совсем неприличным и срамным показалось бы мне зрелище Соколовского, сломанного и затоптанного до того, что он публично кается в своей неприязни к хосписам и идет туда снимать репортажи про пациентов. Тут, так сказать, стыд двойной: от подглядывания за самым интимным и страшным процессом и от публичного покаяния человека, приговоренного к трем с половиной условным годам за отвратительные, но все же слова. Традицию телевизионных покаяний в свое время хорошо отработал КГБ, достаточно напомнить Даниловой судьбу священника Дмитрия Дудко. Он, кстати, под конец жизни искренне благословлял Сталина, и зрелища менее душеполезного я не представляю.

Далее Данилова пишет, что французские экзистенциалисты стали гуманистами, только расширив свой жизненный опыт вследствие Второй мировой войны. Мне представляется, что платить такую цену за перемены в мировоззрении нескольких французских литераторов все же чрезмерно, но главное — не нужно думать, что опыт всегда на пользу. Да, Соколовский побывал в СИЗО и под домашним арестом, но полагать, что всякое страдание и любое унижение идет на благо душе, все-таки не следует. Это как-то очень уж не по-христиански.

Хочется напомнить уважаемому редактору на правах старшего коллеги, что портал называется все-таки «Православие и мир» — а не «Православие ИЛИ мир», как впору было бы назвать иные церковные сайты.

Оригинал — «Собеседник»

По словам телеведущего, с ним произошла небольшая «производственная травма». Запечатлевшаяся, однако, на лице…

2740622

Ведущий Дмитрий Киселев
Намедни выглядел побито,
Но пояснил без лишних слов,
Что стал обычной жертвой быта.

Я опишу его беду,
Причем без всякой похабели:
Сажал оливы он в саду
В своем именье в Коктебеле,

Но поскользнулся средь травы —
И пал на землю поневоле
Лицом, которое, увы,
Знакомо зрителю до боли.

Я верю старому бойцу
Родного фронта новостного:
Никто по этому лицу
Не бил, конечно, Киселева.

Природа свой вершила суд
Над верным бардом Путистана:
Того, что зрители снесут,
Сама земля терпеть не стала.

Когда кривлялся лицедей,
Кричали я, Навальный, Носик:
«Как носишь ты таких людей?!»
Так вот, она уже не носит.

Не любит действий наш народ,
Простой жилец пятиэтажек.
Он в рот побольше наберет —
И ждет, когда Господь накажет.

И если мордочку треплу
И впрямь попортили оливы —
То, судя по его, так сказать, лицу —
Оливы очень справедливы.

Оригинал — «Собеседник»

Поздравить Родину рискую.
Ликуй, отец, резвись, юнец, –
Мы революцию цветную
Заполучили наконец.
Дурак услужливый, провластный
Раскрасил наши времена.
Она была когда-то красной –
Теперь зеленая она.

Поэт, абсурдом вдохновленный,
Приняв амброзии на грудь,
О революции зеленой
Ужо споет когда-нибудь!
В эпохе нашей аномальной
Найдет он годный матерьял:
Зеленкой полит был Навальный –
И глаз едва не потерял.
Двух исполнителей назвали
По именам и адресам.
Поскольку власть в полуразвале,
Он разбираться должен сам.
Но за какой-то гранью тонкой
Зло разгулялось, как на грех,
И поливать врага зеленкой –
Примета года. Можно всех.

Она, зеленка, – символ прямо,
Эпохи нашей главный цвет:
Во-первых, это цвет ислама,
Хотя буквальной связи нет;
Цвет первой зелени весенней
(Взгляни в окно! – дождался ты),
И цвет великих потрясений,
И оборзевшей школоты,
Но также цвет тоски зеленой,
Всеобщей, честно оценю, –
И всей стабильности хваленой,
Успешно сгнившей на корню;
Виват, зеленая Россия!
Ты снова радуешь меня –
Ведь это цвет еще и змия!
Он вместо красного коня.

Я так и слышу ваше слово,
Оно уныло, как гастрит, –
Мол, не смешно!
Да что ж смешного?
Один Навальный все острит.
Но глупо киснуть, как на тризне.
Тоска – не тема для стиха.
Пусть зеленеет древо жизни,
Хотя теория суха.

Оригинал — «Собеседник»

«Я что, идиот?» – так прокомментировал Франц Клинцевич версию о том, что он рассылал по  регионам письма, в которых провозглашал Володина преемником Путина.

(Сцена изображает кабинет Путина. На ковре – Клинцевич.)

ПУТИН:

– Выходит, ты меня не ценишь,
Не дорожишь, выходит, мной…
В последний раз скажи, Клинцевич:
Солгал ли этот Чепурной?

КЛИНЦЕВИЧ:

– Владим Владимыч! Этой местью
Я потрясен и огорчен.
Клянусь вам всем! Клянусь вам честью!
Я совершенно ни при чем!
Вы просто верите подлогу,
Ведь он письма не отдает!
Не идиот же я, ей-богу?

ПУТИН:

– Допустим, ты не идиот,
Но, может, я тебе не годен?
Я, может быть, непроходим?
Ты не писал им, что Володин –
Преемник мой?

КЛИНЦЕВИЧ:

– Владим… Владим…
Как не бывает пары Родин,
Так не бывает двух царей.
При чем тут он? Какой Володин?
Тогда Кадыров бы скорей,
Но это так, в порядке бреда.
Россия выберет сама,
У вас бесспорная победа,
Ведь не сошел же я с ума?!

ПУТИН:

– Нет, не сошел. Но ты, Клинцевич,
Признайся мне как на духу:
Ты сам в преемники не целишь?

КЛИНЦЕВИЧ:

– Владим Владимыч! Кто из ху?!
Чтоб я… при вас… да вас Россия
Избрать готова всей толпой.
Как под тупого ни коси я,
Но не совсем же я тупой?!

Оригинал — «Собеседник»

На фоне французских выборов нищета российской идеологии особенно очевидна. Марин Ле Пен, конечно, не героиня моего романа, но когда ее называют нацисткой – за этим по крайней мере что-то стоит. Президентская борьба была не особенно содержательна, но сопровождалась живыми дискуссиями. В отличие от французской, тоже во многом фальшивой, русская политическая жизнь стопроцентно имитационна. Тут ни одно слово не значит ничего. Больше того, это пространство тотальной мертвечины, поскольку ни одного нового термина и ни одной значительной победы тут нет уже семьдесят лет. Если надо разоблачить Навального, то он Гитлер. Если надо отвлечь население от реноваций, то есть от сноса домов, – штурмуется картонный Рейхстаг.

Идеология России до сих пор остается на уровне позднего сталинизма, и поздний Путин не может предложить избирателю ничего нового. На переправе не меняют, если не он, то нацисты, опытных политиков больше нет, скрепы, запреты, райкомы РПЦ – все это оформилось давно и никак не эволюционирует. Положим, Марин Ле Пен дает хоть какие-то основания для обвинения ее в радикальном национализме, но Навальный провозглашен Гитлером, кажется, только потому, что других ругательств в российском политическом языке не осталось. Интересно, что бы они стали делать, если бы Навальный был, страшно подумать, евреем. Но не останавливает же это их в случае Гозмана. Он сторонник и защитник «киевского фашизма». Надо было из него наделать абажуров.

Идеология и риторика войны опасна не просто потому, что поддерживает нацию в состоянии хронического стресса. И не просто потому, что опирается на прошлое, а выборы должны говорить про будущее. Страшно то, что после неизменной смены этого подзадержавшегося режима на следующий, когда путинский наркоз перестанет действовать и страна начнет просыпаться, скомпрометированы окажутся две фундаментальные для России вещи: война и церковь. И если к власти будут рваться настоящие фашисты – по итогам путинского правления это вполне возможно, – останавливать их будет уже нечем. На чем тогда строить новую идеологию? На поле Куликовом? На озере Чудском? На Крещении Руси, которое случилось в «фашистском» Киеве?

Не превратится ли вся эта история с выборами-2018 в безнадежно позорный цирк, как уже превратился в цирк российский парламент. Страна, в которой скомпрометированы все формы власти – от тоталитаризма до демократии, – обречена на безвластие, и это может оказаться финалом ее истории.

Впрочем, кажется, наверху с этим уже смирились. К тому и ведут.

Оригинал — «Собеседник»

По всем параметрам – от колоссального падения экономических показателей до такого же гигантского обрушения личного рейтинга – эпоха Ельцина была оглушительно провальной, и именно она в конце концов прямо привела к эпохе Путина; но вот парадокс – при всей ненависти отдельных россиян к Ельцину очень многие продолжают относиться к нему сочувственно, а время его далеко еще не получило окончательной оценки. Больше того, ссылка на проклятые девяностые («Вы что же, хотите опять?!») сегодня не работает или по крайней мере далеко не вызывает прежнего эффекта. Ельцин не то чтобы реабилитирован в глазах общества – этого не будет никогда, – но перестал он восприниматься и как жупел.

На мой взгляд, тут две причины. Во-первых, совершенно ясно, что лично Ельцин не получал от власти ни малейшего удовольствия и ничего, кроме разрушенного здоровья и массовых проклятий, она ему не принесла. Видно было, как он мучился, как медленно разрушался – и далеко не только под действием алкоголя, – как терял влияние на ситуацию и в конце концов добровольно ушел в отставку. Нельзя не признать, что большая часть его действий – олигархизация российской экономики, чеченская война, победа Путина, наконец – была для России ужасна по моральным и экономическим последствиям; но видно было и то, что он все это понимал и относился к себе едва ли не хуже, чем его оппоненты. И хотя при нем расцветали весьма мрачные силы, но все-таки его власть не так благоприятствовала самовыражению и самоуважению подонков, как нынешняя.

А во-вторых, Ельцин по масштабу своей личности и своих действий – пусть отвратительных иногда – больше соответствовал России, чем его преемники. А Россия ценит масштаб едва ли не больше всех иных добродетелей. Ельцин не давил прессу, не поощрял обскурантизм, не заигрывал с нацистами. Ельцин был не ангел, но и не бес. При Ельцине не было ощущения тошного бессилия, полной безнадежности, совершенной нашей отстраненности от управления страной и собственной судьбой. Напротив, многим казалось, что их собственная жизнь, да и судьба страны зависят от их воли, способностей и сил. Ельцин почему-то не внушал чувство, что все мы ничтожества перед ликом государства. И сам не обожествлял государство, ставшее сегодня главным фетишем для многих и многих, прежде всего для тех, кто мало работает и никого не любит.

Главное же – мне кажется, что судить о каждом правлении следует с некоторой исторической дистанции. «Ельцин-центр» у нас есть, пусть и не все меня устраивает в его экспозиции. А вот «Путин-центра», по-моему, не будет.

Оригинал  — «Собеседник»

Он всем смешон, Владимир Сафронков.
Весь интернет хохочет над Володей.
Он персонаж язвительных стихов,
Статей, демотиваторов, пародий.

А я скажу: чего еще и ждать?
Подумаешь, уместность, неуместность…
Всю землю он заставил обсуждать
Родной язык и русскую словесность!
Его слова «В глаза, в глаза взгляни!»
И стиль, который сух и лапидарен,
Не менее известны в наши дни,
Чем молвивший «Поехали!» Гагарин.

И эти фразы, в сущности, равны.
Забудем ограниченность и косность.
Тогда мы были космосом славны,
А нынче хамством: это тоже космос!

Есть высота, а есть и глубина,
И глубина по-своему практична,
И важно, что достигнута она
В День нашей космонавтики почти что.
Про нас постыдно мало говорят.
Гораздо меньше, чем во время оно.
«Мочить в сортире» – был последний вклад
В словарь международного жаргона.

«Отпентагонить» – славное словцо,
Но все-таки усталая девица
Захарова – лавровское лицо –
Уже не та. А Сафронков годится.

Поэзия – она всегда права.
Вот, думаешь, скажу сейчас… А хрен-то!
Так брякнуть, чтоб запомнились слова,
Слабо нам всем, включая президента.

И если мы весь мир меняли встарь –
На Западе, а чаще на Востоке, –
То нынче нам дано менять словарь:
Пусть к худшему. Но гопота в восторге.

Такой итог не будет превзойден
Ни полусотней книг, ни даже сотней.
Когда в России пахнет подворотней –
Пускай запахнет ею и в ООН.

Оригинал — «Собеседник»

Блицопрос проводя в Петербурге
(Босс доступен, что хочешь спроси!),
Говорухин возьми да и буркни:
– Жить кому хорошо на Руси?

(Знать, уже и его утомило
Изобилие местных проблем:
Для него бы естественней было
Утверждать, что при Путине – всем!)
Все участники общего сбора
Приготовились к вещим словам.

Путин взглядом пронзил режиссера
И ответил уверенно: «Вам!»
Сочинителям, творческим людям,
Циркачам, сценаристам кино…

Называть поименно не будем,
Потому что вас просто полно.
Я привязан к родимому краю,
Я связал с ним и праздность, и труд,
И сказать откровенно, не знаю,
Хорошо ли кому-нибудь тут,
Но беру это мненье на веру.
К обстановке оно подошло.

Если ты Говорухин, к примеру,
То, конечно, тебе хорошо!
Ты у трона стремительно кружишь,
Как летучая мышь или стриж,
Ты под самым седалищем служишь,
Одобрительно трубкой пыхтишь,
Режиссируешь властные шоу,
Вождь Отечества – твой корешок…

Безусловно, тебе хорошо, у!
Спору нет, что тебе хорошо.
Но и прочим, признаться, неплохо –
Тем, что думают: «Мы не рабы»,
Тем, что встали на путь скомороха
Или путь откровенной борьбы.

Мы к таким прикоснулись завалам
И таких повидали чудил,
Нас бесценным таким матерьялом
Снисходительный Путин снабдил,
Нам досталась такая эпоха,
Что завидуют Свифт или Шоу.
Обывателю, может, и плохо,
Но художнику – да, хорошо!

Нам на пользу покорные слизни,
Недо-ад, недо-рейх, недо-рим…
Из довольно сомнительной жизни
Мы отличные тексты творим!

Это ставит нам голос и почерк,
Наши перья вострит и умы,
И плевать, если честно, на прочих.
Ведь останется Путин – и мы!

Оригинал — «Собеседник»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире