bykov_d

Дмитрий Быков

07 декабря 2016

F
07 декабря 2016

Иван обетованный

Иван Охлобыстин попросил и получил гражданство ДНР. Сразу после этого СБУ возбудила против актера уголовное дело по статье «Создание террористической группы».

Люблю Ивана Охлобыстина,
Он нам не врет по крайней мере.
Теперь им Родина отыскана:
Он взял гражданство в ДНРе.

Идея, смысла не лишенная,
Вопрос практически решенный:
Она — самопровозглашенная,
И он — самопровозглашенный.

Мы все относимся с волнением
К его намереньям и крикам:
Себя провозглашал он гением,
И солнцеликим, и великим.

Но в чем его различье с Родиной?
Он симпатичен, а не жуток.
Он так играет. Он — юродивый.
Она же действует без шуток.

В эпоху хмурую, угрюмую,
Да и кровавую, о Боже,
Все чаще я, однако, думаю:
Что, если он не шутит тоже?

Себя считая сверхдержавою
(А не уютным скучным раем),
В игру серьезную, кровавую,
В игру большую мы играем.

Страна сомненьями не мается.
Забыв про веру и свободу,
Она сначала заиграется
И доиграется, по ходу.

Артист, покуда не спохватится,
Весьма уместен в ДНРе,
И показать, куда все катится,
Он призван на своем примере.

Все отразилось в Охлобыстине,
Любителе кадил и складней.
И если он все это искренне —
То тем полезней. Тем наглядней.

Оригинал

Гейдар Джахидович Джемаль вызывал у оппонентов, кажется, даже большую симпатию, чем у единомышленников, и это понятно. Единомышленники с ним часто расходились, поскольку он был слишком далек от любой догматики и не особенно предсказуем, да и соперничать с ним было трудно. А вот за что его любили оппоненты — это самое интересное. Дело в том, что в числе сторонников архаики и консерватизма преобладают неудачники — и это понятно: чем хуже человек живет, тем сильнее соблазн обвинить в своих неудачах некую внешнюю силу, тем сильнее в нем жадность к любому успеху, а на роль успешных и довольных всегда выбирают либералов, которые как победили в 1991-м, так якобы никуда и не ушли. Все это полная чушь, но попробуйте это объяснить неудачнику! Так вот, Джемаль не был завистлив вообще — он слишком высоко себя ценил для этого — и консерватором, даже фундаменталистом, был вовсе не потому, что Бог обделил его умом и талантом, зато наделил страхом перед настоящим и будущим. Чего не было, того не было. Джемаль был фундаменталистом по убеждению, исламистом по свободному выбору, мыслителем, а не запретителем и человеком очевидной, яркой, привлекательной одаренности. И спорить, и соглашаться с ним было одинаково увлекательно.

В современной России про «Ориентацию — Север» знают в основном из песни Лолиты Милявской: не знаю, с чего она вдруг стала популяризатором этого сложного текста (стилизованного, думаю, под «Логико-философский трактат»). Между тем читать эту книгу полезно — не только ради упражнений в философии, но и для понимания главных и тайных механизмов истории. Джемаль понимал ислам как революцию духа, которую попытались оседлать «торговцы и клерикалы». Да, ненавидел он и глобализм, и гуманизм, но это была ненависть философа, а не государственника-садиста. Он выбрал ислам, как Че Гевара выбрал марксизм: как разрушитель выбирает молот. Суть своей деятельности он определял как «восстание против позитивного духа» (понимая под «позитивным» не только положительное и утверждающее, но прежде всего материалистическое). С уходом Джемаля в мире — а в России с ее нынешним интеллектуальным оскудением эта утрата особенно заметна — станет меньше ума и масштаба, насмешливости и независимости. Его книги многим еще помогут обрести новое зрение. «Категорическое одиночество — это отождествление с уникальной внутренней проблемой, заведомо не имеющей реального решения», — сказано в «Ориентации», и в этом одиночестве он прожил чрезвычайно интересную жизнь. В либеральном стане эту жизнь, пожалуй, оценят выше, чем в «консервативном». Интеллектуальные бунтари сегодня где угодно, но только не в Кремле и не в Белом доме. И не в ИГИЛ* уж подавно.

*Запрещено в России.

Оригинал

Я не только за фильмы
Теперь почитаю Сокурова.
Не одним же кино интересен художник, в конце-то концов.
Говоря с вожаком
Всероссийского стада акульего,
Он его умолял,
Чтобы вышел на волю Сенцов.

На такие мольбы
Отвечают обычно обсценностями,
Но владея собой,
Многолетней борьбой умудрен,
— Но не можем же мы
РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ ХРИСТИАНСКИМИ ЦЕННОСТЯМИ!
Есть решенье суда, —
Отчеканил анапестом он.

Не желаю отчета
Европе давать, ни Америке я.
Все по локоть в крови
И не смеют учить нас азам.
Он сидит не за дело, конечно.
Сидит за намерения.
Но намеренья были плохие —
Видать по глазам.

В непростых временах
Сохраняем Отечество в целости мы.
Непробойна броня,
И теория наша стройна:
Ведь не можем же мы
РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ ХРИСТИАНСКИМИ ЦЕННОСТЯМИ,
Если завтра война,
Да уже и сегодня война.

Что жалеть нам Сенцова
С насильственно выданным паспортом?
Милосердию трудно протыриться в наши места,
Если даже главпоп,
Выступая в главхраме с посланием пасторским,
Вспоминает начальство охотней и чаще,
Чем лично Христа.

И боюсь, что Христос,
Выступая судьею над нашими бренностями,
Каменея лицом,
Как в одном итальянском кино**,
Скажет: я не могу
РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ ХРИСТИАНСКИМИ ЦЕННОСТЯМИ.
И пошлет их туда,
Где им самое место давно.



Примечания:

*Аксиология — учение о ценностях.
**«Евангелие от Матфея»

Оригинал

Родственники – точнее уже сказать, отдаленные потомки – работников НКВД, чьи данные опубликовал «Мемориал», негодуют. Они просят убрать эту информацию. Их предки были порядочные люди, не замеченные ни в каких дурных поступках. А что они были на государственной службе в палаческом управлении, так это время было такое. Я вообще-то не думаю, что расследование Дениса Карагодина, раскрывшего все данные убийц своего деда, приведет к национальному примирению или хоть к осознанию масштабов происшедшего. Мы столько уже знаем про сталинские репрессии, что одно расследование тут ничего не изменит. Если мы «Архипелаг» прочли, Шаламова усвоили, Домбровского пролистали и ничего не поняли, до сих пор спорим об эффективности сталинских методов и о неизбежности крутой власти во враждебном окружении – то какой тут, собственно, Карагодин? В эпоху гласности, конечно, мы узнали много интересного – вон оно как бывает, оказывается! А в эпоху постгласности, в нулевые и десятые, узнали вещь гораздо более ошеломляющую: что это иначе и не могло быть. Что с нами только так и можно. Что это нам нравится. Как хотите, а по-моему, это откровение стоит всех вскрывшихся фактов, о которых писала перестроечная пресса. Согласитесь, что человек, которого побили, переживает некоторый шок, но гораздо более серьезное впечатление на него произведет мысль о том, что его НАДО БЫЛО побить. Что это так положено. Что с ним иначе нельзя и для него так лучше.

Однако есть тут один важный нюанс. Такая государственная система предполагает периодическую оттепель, информационные прорывы – иначе она не может работать с прежней эффективностью. И существенной частью российского менталитета – НАДО БЫЛО побить и т.д. – является точное знание о том, кто побил. Люди должны понимать, что, работая в известных органах в известное время, они не просто выполняют долг, но являются именно палачами. Иначе в эту игру никто играть не станет. Азарта не будет. Ведь у русской государственности есть не только скучное лицо, но и увлекательная пыточная изнанка, и, если не устраивать периодических разоблачений, пропадает всякое удовольствие. Чиновник не просто ворует, а в определенный момент скармливается массам. Тиран не просто тиранит, а посмертно низвергается. Только что боролись с врагами режима и запрещали себе совесть – и тут вдруг оказалось, что кровь вопиет. Палач не просто пытает, но в какой-то момент, пусть посмертно, открывает лицо – и дети его, так долго считавшие его добрым папенькой, оказываются детьми палача и носят на себе это клеймо, которое не искупить никакой добродетелью.

Оригинал

Как известно, Маслякова с 75-летием поздравил лично Владимир Путин

Хотя прогресс ежеминутен,
Но двух веселых мужиков
Никто не сменит: это Путин
И кавээнщик Масляков.

Дух КВН отнюдь не умер.
В России всем – до запятой –
Сегодня правит черный юмор,
Пусть несмешной, зато крутой.

Честны глаза у Маслякова.
В них плещет бодрости заряд.
«Да, не смешно. И что такого?» –
Они нам как бы говорят.

В глубинах путинского взгляда
Мне тот же видится ответ:
Да, я такой. Других не надо.
Альтернативы типа нет.

У академиков засада,
И с Улюкаевым беда –
Уволить можно всех. И надо.
Но Маслякова – никогда.

Он даст отпор любым помехам.
Он личный баловень Главы.
«Лайф Ньюс» наехал – и отъехал
(И не могу сказать «увы»).

Есть имитация сатиры
У имитации царя,
Их персональные активы
Надежны, прямо говоря.

Немногословна их прислуга,
И гордо выпячена грудь.
Им можно все. Но друг на друга
Им никогда не посягнуть.

Какая, к черту, перестройка!
Нерасторжима эта связь.
Тут все замаслено настолько,
Как не бывало отродясь.

Оригинал
24 ноября 2016

Ангельский срок

МУЖСКОЙ ГОЛОС: – Четвертый срок! Позор и срам!
О чем ты думаешь, Ангела!
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: – Володя… Но ведь ты и сам…
М (раздражен непониманием очевидных вещей): – Ангела!
Я другое дело!
У власти ты двенадцать лет,
Уже и немцам надоело,
И молодым дороги нет…
Ж (робко): – А вы…
М (громко): – А мы другое дело!
Ты закусила удила,
Уже ты лезешь оголтело В их украинские дела…
Ж (потрясенно): – А ты?!
М (отмахивается): – Совсем другое дело!
Мир поднимается с колен,
О правом думает реванше!
Вот Трамп, вот Хофер, вот Ле Пен…
Ж (с любопытством): – А ты?
М: – А я гораздо раньше!
Чтоб оттащить от полыньи
Твою страну за хвост и гриву,
Я, между прочим, на свои

Ращу тебе альтернативу*.
За вас же мучаюсь, мой свет!
У вас дошло до беспредела:
Нормальных партий просто нет…
Ж (возмущенно): – А вы?!
М (небрежно): – Ну, мы другое дело.
Мы русский стиль, особый класс,
Нам можно то, что неприлично,
Мы мир уже спасли от вас –
И если что, спасем вторично!
Вы все у нас известно где,
Мы не нуждаемся в валюте,
За нас уже и Депардье,
И – слышишь ты? – Орнелла Мути!
Мы, кстати, и тебя возьмем.
Ты наконец узнаешь счастье.
Скажи ей, Герхард, про «Газпром»!
ВТОРОЙ МУЖСКОЙ ГОЛОС: – Ангела, слышишь, соглашайся!
ПЕРВЫЙ: – Ты нас не думай побороть.
Ты лучше в нас вливайся смело!
Ж (с сомнением): – Ну… я подумаю, Володь…
М (довольный): – Ну вот. Совсем другое дело.

Оригинал — «Собеседник»

Споры вообще-то полезная вещь. Они отвлекают людей от поиска настоящей информации. Вот и спорят до сих пор в России и за границей: эти дети – Катя и Денис, – они маньяки, самоубийцы или невинные жертвы? Они собаку от нечего делать убили или хотели таким образом показать всю глубину своего одиночества? Штурм был или не было? Взрослые в этой истории продемонстрировали святость или полную душевную глухоту?

А между тем все очень просто. Это в семидесятые, хорошо помню, вся Россия спорила – в «Литературной газете» и на школьных диспутах, – потому что не знала ничего. Причем полемика велась об очевидных вещах, но тогда ведь, как известно, и очевидное замалчивалось. Сегодня, например, спорить о сталинских репрессиях может только тот, кто не знает цифр. Точней, не хочет их знать, потому что цифры общедоступны.

Так и здесь: почему подростков хоронили в закрытых гробах? Ведь именно из-за этого пошли дикие слухи о том, что каждый из них получил по два десятка пуль. А если это было самоубийство (то есть Денис, как собирался, застрелил сначала Катю, а потом как-то умудрился застрелиться сам из охотничьего ружья), откуда столько крови в комнате? Почему нет подробной хроники штурма? Почему одноклассникам запрещено общаться с прессой, каковой запрет они успешно обходят? Почему ни слова не говорят матери и отчимы? Почему мы обсуждаем возможные реакции государства – контроль социальных сетей, новые предметы в школах, – толком не зная, чем эти реакции вызваны?

Потому что если Денис и Катя с самого начала демонстрировали безразличие к собственной жизни – это одно. А если им было страшно, как они рассказывали в трансляции, – это принципиально другое. И если в семьях было все нормально, этот случай вообще не стоит типизировать, потому что тогда речь идет о двух патологически бездушных детях, которые нашли друг друга. А если в семьях было неблагополучно и все привычно закрывали на это глаза, перед нами совершенно другая история. В общем, моральная дискуссия – сама по себе признак неблагополучия в обществе. Потому что спорят там, где не знают. А не знают там, где скрывают. И даже если штурм был проведен по всем правилам, без жертв, с оружием на предохранителях – общественное мнение отреагирует на ложь и легенда сложится сама. Причем общественное мнение будет не в пользу государства.

Хватит врать, пожалуйста. Речь идет о важном и, может быть, главном. Мы ведь знаем, какими последствиями закончился целенаправленно создаваемый дефицит информации вокруг «Норд-Оста» и Беслана. У нас по любому поводу больше вопросов, чем ответов. Но сейчас дело было не в Москве и не в Осетии, не в Грозном и не в Цхинвале, а в среднерусском Пскове. Раз в жизни скажите полную и быструю правду – не террористы же их там штурмовали.

Или все же террористы?

Оригинал — «Собеседник»

Предполагаемый закон о единстве нации успел не сплотить, а расколоть ее окончательно: нужен ли такой закон и что в нем должно быть прописано? Главная линия раскола пролегает, как всегда, между националистами и имперцами: одни верят в то, что надо законодательно закрепить ведущую роль русского народа (что сделал Сталин известным тостом 24 мая 1943 года), другие упирают на многонациональность и настаивают на термине «россияне», вызывающем у националистов стойкую изжогу.

По всей вероятности, упор будет сделан – дабы не дразнить гусей – именно на многонациональность, но крайне трудно найти ту духовную скрепу, которая бы сегодня объединяла всех россиян. Это не гордость (многие ее вовсе не испытывают), не политическое единство и даже не язык (ведь и сами русские националисты так плохо его знают, что называть его главной ценностью странно).

Это такое своеобразное чувство юмора, готовность смеяться над несмешным. Я эту национальную идею уловил, когда Владимир Путин почтил своим присутствием юбилейный КВН, отмечавшийся в Кремле, и несколько раз пошутил. Я не буду цитировать эти шутки, их и так все помнят. Самое ужасное, что они были совсем несмешными. Но аудитория КВН над ними хохотала так, что главный шутник страны оказался вне конкуренции. Наверное, одни смеялись над этими шутками, а другие – над теми, кто способен хохотать над подобным юмором. Но закон ясен: россиянами называются те, кто способен от души, самозабвенно смеяться над шутками начальства. И – шире – вообще громко смеяться над несмешным. Вон Мария Захарова пошутила, что не может Обама запретить грекам принимать русские корабли: с тем же успехом можно запрещать голубям садиться на Пушкина. То есть она сравнила российские корабли с голубями, гадящими на все святое. И ничего, всем смешно. Одни смеются над Обамой, другие – над Захаровой.

Помните аудиторию «Аншлага»? Они же там заходились все, и никто не платил им за это. Тогда Россия была страной, в которой наивысший рейтинг – у «Аншлага». С тех пор «Аншлаг» с тем же рейтингом вышел на государственный уровень и переместился в органы власти, только и всего. И если вдуматься – это неплохая общая черта. Ну, несмешно. Ну, смеются. В этом даже некий вызов есть. И вообще – уж всяко лучше, чем плакать.

Оригинал — «Собеседник»

По случаю победы Дональда Трампа Владимир Жириновский устроил в Госдуме банкет, уверяя, что будущий президент США не только его политический наследник, но и, подумать только, дальний родственник. А Трамп-то и не в курсе!

Владимир Жириновский! Ты удивил меня
Заявой жениховской, что Трамп тебе родня.
Он водрузился флагом в российские умы,
Уже его варягом провозгласили мы, —
Теперь тебе он родич на новом вираже…
С ума ты, что ли, сходишь?
Или сошел уже?

С чего, родная пампа*, так возбудилась ты 
При виде Дона Трампа — вождя своей мечты?
Как много стало звону про «Новую» с «Дождем»,
Про пятую колонну — мол, всех теперь сожрем?

Как будто сзади шило. О славная зима!
Нам типа разрешила Америка сама.
Теперь нам перед нею не надо приседать —
Одних погоним в шею, других начнем съедать.

Теперь и сын юриста почуял с ним родство,
Решительно и быстро приняв за своего.
Я слышу дух измены на улицах Москвы.
Вы, что ли, суверенны? Не суверенны вы!
Вам несколько игрушек позволил Дядя Сэм —
И тотчас же с катушек вы съехали совсем.
Амбиции припрятав (гордиться не с руки),
Вы ничего без Штатов не можете, сынки!

Конечно, Жириновский на фоне Трампа слаб:
Он местный Трамп, московский, с поправкой на масштаб.
Ни башен в пышном стиле, ни личных казино…
Его не допустили. Ему запрещено.
Но что за дело, право, до этой суеты?
Какая сверхдержава — такие и шуты.

* Степь, причем бескрайняя.

Оригинал — «Собеседник»

Вот две замечательные женщины в правительстве поспорили о русском языке. Вице-премьер Голодец летом уже высказывалась в том смысле, что высшее образование у нас нужно меньшинству. Теперь она полагает, что изучать русский язык в вузах не надо – все ведь и так его знают. Министр образования Васильева, напротив, убеждена, что без русского языка в вузах никуда. В этой бурной, плодотворной дискуссии участвуют эксперты, радио и телевидение. Грех сказать, но мне эта полемика представляется совершенно бессмысленной. То есть предназначена она, как все современные публичные полемики, для отвлечения нашего внимания от главного. Вот, например, в Иркутском государственном университете выдавливают с истфака доцента Алексея Петрова – формально за то, что он дважды в связи с поездками переносил свои лекции, а неформально за то, что позволяет себе на этих лекциях упоминать российскую оппозицию, а не только партию власти. Вот тут есть предмет для дискуссии, а преподавание русского языка таким предметом не является.

Или: сотрудник Института стратегических прогнозов Никита Данюк устраивает в российских вузах политические дискуссии, а потом составляет рапорты (читай: доносы) о протестном потенциале этих вузов. Действует он по собственной инициативе, но в духе времени. В царское время высшая школа была территорией относительной вольности, студенты выходили на демонстрации, их даже не всегда отдавали за это в солдаты… Вот бы о чем подискутировать: допустима ли в вузах политическая свобода, хотя бы в образовательных целях? Как там быть с историей русского освободительного движения, не может ли она рассматриваться сегодня как подрыв существующего строя? Что у нас там с историей зарубежной литературы, американской в частности? Ведь она как будто пропагандирует враждебные нам ценности. Вот бы о чем поспорить в эпоху торжествующего обскурантизма, а не о русском языке в школе и вузе. Мы беспрерывно дискутируем о том, в какой степени допустимы иностранные заимствования в этом самом языке. И о том, допустимы ли бранные слова: скажем, если ругают Запад, то допустимы, а если Россию, то никогда. Словом, мы бесконечно спорим о русском языке, игнорируя главное: то, что на этом языке уже почти ни с кем и ни о чем нельзя говорить. А ведь язык, на котором запрещено разговаривать о действительно важном, становится мертвым вне зависимости от того, изучают его в вузе или нет.

Оригинал — «Собеседник»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире