bykov_d

Дмитрий Быков

22 марта 2017

F

Владимир Путин утвердил состав президентской квоты Общественной палаты. В отличие от других новостей, эта по крайней мере любопытна, потому что касается личного выбора Владимира Путина. Все остальное давно уже делается само, простор для самостоятельных действий у президента России крайне незначителен, он давно уже принадлежит не себе, а истории, матрице, окружению и пр.

В Общественной палате три категории лиц: первые – представители бизнеса или региональных элит, как бы подающие сигнал остальным, как надо действовать. Большинство этих имен принадлежит классическим функционерам, широкой публике не известным, как, скажем, президент ассоциации экономического взаимодействия «Союз городов Заполярья» 78-летний Игорь Шпектор, в прошлом мэр Воркуты. Он человек заслуженный, но не знаменитый. Или, допустим, Сергей Некрасов, профсоюзный функционер, первый зам. председателя Федерации независимых профсоюзов, от которой большинству трудящихся ни жарко ни холодно (это мое оценочное суждение, если что).

Вторая категория – знаменитости: Наталия Нарочницкая – один из ведущих идеологов современной России, Лео Бокерия – прославленный кардиохирург, Сергей Карякин – самый перспективный на сегодня российский шахматист. Эти люди олицетворяют нашу национальную гордость. Каждый из них, как и Владимир Путин, в своей области добился максимума.

Третьи – деятели искусств, олицетворяющие собою желательный уровень и вектор. Здесь уже содержится любопытное послание: в этой категории представлены журналист и публицист Валерий Фадеев (ему прочат место секретаря палаты, покинутое Александром Бречаловым), режиссер Владимир Хотиненко и певица Диана Гурцкая. Все эти люди объединены тремя признаками: во-первых, в данный момент они не хватают с неба звезд. Во-вторых, все они лояльны, порой даже чересчур. В-третьих, они хорошо будут смотреться в предвыборной кампании: Говорухин уже режиссировал предыдущую кампанию и, видимо, передал эстафету младшему коллеге. Фадеев, по слухам, отвечает за одно из направлений (пишут, что отвечает за «образ будущего»; не знаю, кто проголосует за будущее с лицом Фадеева, но, видимо, все остальные еще хуже). Диана Гурцкая – популярная певица, борец за права инвалидов, детей и матерей, к тому же грузинского происхождения, символ интернационализма.

То есть, чтобы нравиться Владимиру Путину, надо быть преданным, благотворительным и притом не слишком выделяться. И вся наша культура, равно как и общественная мысль, должна стремиться к этому уровню.

И можно не сомневаться, что этот призыв – в отличие от прочих – будет и понят, и услышан.

Оригинал  — «Собеседник»

Глава Республики Крым заявил, что «сегодня России нужна монархия», что «демократия — это лишнее» и что «у президента должно быть больше прав, вплоть до диктатуры».

Идея крымского Аксенова —
Вернуть монархию в Расею.
Ужели это сладкий сон его?
От этих планов я фигею.
Ведь тут была уже монархия,
А все ему, похоже, мало.
Она была довольно яркая —
Но за три дня тогда слиняла.
Не приживается монархия
В нормальных странах в эту пору.
Уже везде послали нах ее 
Иль сохранили для декору.
Ведь к ней уже и в восемнадцатом
Россия сильно охладела —
Чего ж сегодня сомневаться-то?
Но, очевидно, в том и дело.

Сто лет назад тут были граждане,
Коль в этом честно разобраться.
Они как раз свободы жаждали
И не хотели больше рабства.
Теперь, в плену посыла ложного,
Здесь публика иного типа —
Тут жаждут противоположного,
Боясь свободы пуще тифа.
Они готовы, кровью харкая,
Запрячь хоть сотню миллионов.
Боюсь, что именно монархия
Нужна таким, как ваш Аксенов.
У них в умах все так запутано,
А дух уже настолько вымер…
Они пугают даже Путина.
Но поздно двигаться, Владимир.

Оригинал — «Собеседник»

Представлять Россию на Евровидении будет Юлия Самойлова, 27-летняя певица родом из Ухты, с детства прикованная к инвалидной коляске. Такое решение уже названо — в соцсетях, ибо дискуссия развернулась именно там — и очень сильным, и очень аморальным, поскольку теперь у Евровидения практически нет шансов оттеснить от победы нашего исполнителя. Неважно, как споет Самойлова: инвалид-колясочник, выступающий на престижном европейском конкурсе, все равно воспринимается как победитель, преодолевший болезнь и судьбу. И конечно, если хоть кто-то из конкурентов или ведущих позволит себе скепсис относительно нашего исполнителя, этот кто-то будет восприниматься как отъявленная сволочь.

Теперь очевиден сугубо заказной — даже если Литвинова и Познер не знали о своих истинных ролях — характер дискуссии об участии инвалида в «Минуте славы». С одной стороны, певица в коляске демонстрирует победу над судьбой; с другой — она вынуждает жюри отказаться от обычных профессиональных критериев! Да, инвалиды получают более широкое представительство и заявляют о своих проблемах; но это опять палка о двух концах — ибо даже плохое выступление инвалида приведет к дискриминации остальных участников!

Разумеется, участие Юлии Самойловой в киевском конкурсе — сильный ход: он действительно ставит участников и организаторов Евровидения в двойственное и, пожалуй, фальшивое положение. Но есть у этого сильного хода изнанка, о которой на «Первом канале», кажется, не подумали. Россия сейчас находится с Украиной не то чтобы в состоянии войны, но и миром это тоже не назовешь. В этой обстановке выпускать на украинскую сцену девушку в коляске — особенно если учесть, что Евровидение почему-то считается в России ужасно важным и престижным, давно не являясь таковым — значит совершать опасный символический шаг. Ведь мы теперь любое соревнование, культурное или спортивное, интерпретируем в символическом плане. И предлагать к участию в таком конкурсе инвалида — значит создавать какой-то двусмысленный образ своей страны. Типа нам нельзя не отдать победу, потому что мы больные. Это явно задумывалось не так, но выглядит это именно так. Заинтересована ли сегодня Россия в том, чтобы представать в образе инвалида? (Особенно если учесть, что положение инвалидов в России сложное.)

Лично я не хотел бы, чтобы моя страна воспринималась в контексте сугубо музыкальных соревнований как паралимпиец. Даже если это сегодня кратчайший путь к победе. Но, может, мы просто не всё знаем об истинном положении дел?

Оригинал — «Собеседник»

14 марта 2017

Густая джигурда

Российский актер Никита Джигурда получил паспорт гражданина самопровозглашенной Донецкой народной республики (ДНР). Демонстрируя паспорт, шоумен заявил, что он выступает за мир и дружбу.

Итак, гражданство ДНРа
Принял Никита Джигурда.
Признаться, мной владела вера,
Что он отправится туда.
Его душа от нас сокрыта,
Но по манерам, например,
И по стилистике Никита –
Один из граждан ДНР.
Его очки, его баллады,
И грозный рык, и борода,
Его развод и эскапады –
От телешоу до суда, –
И верность принципам суровым,
И мясу чуждая еда –
Объединю трехсложным словом,
Единым словом: джигурда!
Пусть он актер, чьи роли плохи,
Певец, чьи песни не сильны,
Но станет символом эпохи
И даже именем страны.
Здесь – от тропического леса
И до арктического льда –
Вне политеса, вне прогресса
Царит густая джигурда!
Пусть в этом мало интереса,
Что до наглядности – то да!

Оригинал — «Собеседник»

В Димитровграде Ульяновской области заключенные взбунтовались – якобы потому, что у них отбирают мобильники. Но трудно представить, чтобы за мобильники люди шли на массовое самоубийство – вспарывали животы и загоняли гвозди в горло. Оно конечно, кому чужая жизнь – копейка, тому и своя не слишком дорога, но конфликт выглядит явно серьезней, чем стычка из-за бытовой техники. А с учетом сообщений Ильдара Дадина и многих других о регулярных избиениях, пытках и унижениях становится ясно, что в России повторяется явление, о котором много писали в девяностые: люди, которым нечего терять, первыми идут на массовый протест. Бунты заключенных возникали в последние годы Сталина, в последние годы СССР, вспыхивают они и сейчас – и подавляются с исключительной жестокостью.

Потому что признак это мрачный и серьезный, даже если бунты и не приняли массового характера. Так уж повелось, что бунтует в России либо элита (у которой обострено чувство собственного достоинства), либо отверженные. Средний слой ждет, пока можно будет переметнуться на сторону победителей.

Но дело не только в бунтах, а в том, что российская пенитенциарная система остается самой закрытой сферой общественной жизни. И ничего в ней не меняется ни при каких властях: чеховский «Остров Сахалин» – холодный, точный, жестокий репортаж из ада – не устарел ни единой строчкой. Почему же российские тюрьмы остаются этим адом, почему человек боится ареста больше смерти – и в некоторых случаях действительно предпочитает смерть? Да потому, что без этого страха все рассыплется. На тюрьме как на главной скрепе держится вся российская лояльность, вся покорность, вся государственность.

Больше тут пугать нечем, потому что смерть – она нечто вроде избавления. А вот бесконечная мука, бесконечное унижение и абсолютное бесправие – это серьезная угроза, и ради того, чтобы этого избежать, стоит, пожалуй, потерпеть любую затхлость.

Вот почему ни при нашей жизни, ни после окончательного нашего освобождения (я бы даже сказал – актирования) не будет в России никакой гуманизации тюрьмы, лагеря, следствия. Ничего в этом смысле не изменится, потому что никаких других стимулов демонстрировать законопослушность или по крайней мере покорность здесь нет. И любая революция тут больше всего похожа на зэковский бунт, в начале которого, как вспоминали участники Кенгирского восстания, зэки первым делом строили собственный карцер. А потом шли громить стену между мужской и женской зонами, и свобода заканчивалась оргией. В тюрьмах не бывает других представлений о свободе. Тут один закон: умри ты сегодня, а я завтра.

Оригинал — «Собеседник»

За четверо суток расследование Алексея Навального о тайном бизнесе Дмитрия Медведева набрало в интернете почти 6 млн просмотров.

Едва Навальный в диком кураже
Медведева ославил, привередник, —
Пронесся слух, что это все уже
Писал
уж очень странный «Собеседник».
В сети гадают множество чудил:
С чего премьера гнобят так кусливо,
Кто нам и Леше это разрешил
И нет ли тут на самом деле слива?
«Собесу», кстати, скоро тридцать пять,
И если кое-кто забыл про это,
То я готов торжественно признать,
Что мы и вправду странная газета.
В работе нашей есть какой-то шарм,
Эпоха нам нисколько не мешает.
Медведеву никто не разрешал —
И нам писать никто не разрешает.

Приятно, братья, всюду видеть слив,
Но Леша и Медведев знают оба:
Однажды разрешения спросив,
Ты так и будешь спрашивать до гроба.
К деньгам ли ты испытываешь страсть,
Расследуешь ли в прессе нарушенья, —
Власть, собственно, на то она и власть,
Чтоб не просить у прочих разрешенья.
Медведев разрешенья не просил,
Когда кроссовки фирменные носит;
Навальный роет из последних сил —
И тоже разрешения не просит…
Мы не орудье в башенной борьбе,
Годами потешающей планету.
Мы, как Медведев, сами по себе
(Хотя над ним есть босс.
Над нами — нету).
И чтобы не искать в который раз,
Кто для страны авторитет моральный, —
Товарищи!
Три власти есть у нас:
Медведев,
«Собеседник»
И Навальный.

Оригинал — «Собеседник»

Сегодня Савченко Надежду
Бранит чужой и травит свой:
Она зависла как бы между
Донбассом, Киевом, Москвой…
Ее сравнить сегодня не с кем.
Сегодня, Господи прости,
Она умеет и с Донецком,
И с «Батькивщиной» торг вести.
Есть много всяких переменных,
Но постоянная важней:
Она вытаскивает пленных.
За это всё простится ей.
И это знают Минск и Киев,
И даже местная печать —
Да кто мы, собственно, такие,
Чтоб ей чего-нибудь прощать?

Вопрос в ином: найти бы способ,
Чтоб был доступен всем слоям,
Чтоб убедить и новороссов,
И киевлян, и россиян,
Что у бездонного колодца
В конце концов найдется дно,
Что разговаривать придется,
А впереди у всех одно…
Но чтобы думали, как Надя,
И стали Наде подражать —
Всех посадить сначала надо,
На голодовке подержать,
Потом шпынять за чувство долга,
За наглость гордую и прыть,
Потом менять довольно долго,
Потом на Родине травить…
И чтобы в Раде — дружный ропот,
И чтоб в России — дружный гам…
Боюсь, что горький Надин опыт
Не передать ее врагам.
Боюсь, что горький опыт Надин
Не поделить на весь народ.
Ее бы понял только Дадин
(Смотри 2-й наш разворот).
В рай не пускают по билету.
Чтоб все прошли ее путем —
В России тюрем столько нету,
И добровольцев не найдем.

Оригинал — «Собеседник»

Да, именно тайна, потому что история Ильдара Дадина (1982 г. р., безработного, первого российского осужденного по ст. 212 ч. 1 – неоднократные нарушения при организации митингов и пикетирования, – освобожденного решением Верховного суда за отсутствием состава преступления) предстает цепочкой мрачных абсурдов, и какой в них смысл – тщетно пытаются разгадать все судебные обозреватели и диванные аналитики. Сначала Дадина посадили, явно и демонстративно игнорируя конституционное право граждан РФ на мирный протест. Потом избивали в колонии и вообще всячески ломали, причем начальник сегежской ИК-7 майор Коссиев прославился в соцсетях непомерной и такой же демонстративной жестокостью. Дадина окунали головой в унитаз, угрожали изнасилованием, подвешивали за руки, скованные наручниками, и т.д., по всей программе. Дадин умудрился передать своей гражданской жене Анастасии Зотовой письмо обо всем, что с ним вытворяли. Его дело стало предметом подробного разбирательства со стороны президентского Совета по правам человека. На самом деле, конечно, судьба Дадина была решена 4 ноября 2016 года, когда председатель этого совета Михаил Федотов доложил ситуацию Владимиру Путину. После этого Дадин, несмотря на его протесты, был по инициативе омбудсмена Татьяны Москальковой переведен из Сегежи в Рубцовск Алтайского края, откуда 26 февраля и был освобожден решением Верховного суда. Более того, Верховный суд планирует пересмотреть дело Евгении Чудновец, матери малолетнего ребенка, посаженной за репост издевательств над другим ребенком. А когда я пишу этот текст, в Орловской области идет суд по УДО для Олега Навального, и, если Навальный-младший будет освобожден, это действительно повод говорить о серьезных переменах, а если нет – значит, случаи Дадина и Чудновец останутся любопытными казусами, не более. Но казусы тем не менее любопытные, и разобраться в них стоит. Вопросов, собственно, три, и они так же мало пересекаются, как, по Набокову, вопросы о Боге и бессмертии. Первый – почему Дадин. Второй – почему посадили. Третий – почему отпустили.

С первым вопросом все просто. Дадин опасен именно потому, что по всему бэкграунду ему следовало быть классическим крымнашистом, представителем так называемого (условного, конечно) пропутинского большинства. Учился в техническом вузе, боксер, служил в морфлоте, работал в охране. А он на митинги выходит, и в автозаках скандалит, и права качает. Он принадлежит к тому же типу людей, что и Анатолий Марченко, умерший накануне горбачевского масштабного выпуска политических в 1986 году во время голодовки (Дадин в колонии тоже голодовку объявлял). Когда в диссидентское движение приходит пролетарий – это, с точки зрения власти, самая большая опасность, потому что, во-первых, идеи интеллигенции затронули, стало быть, ум большинства. А во-вторых, пролетария сломить гораздо труднее. Те, кого хватали и пихали в автозаки на мирных акциях, вспоминают: с Дадиным в автозаке было трудно. Он выводил полицейских, обычно вялых и «всё понимающих», и провоцировал с их стороны настоящую злобу, которую вымещали не только на Дадине, а на всех. Пролетарий качает права, нетерпим к физическому насилию, физически вынослив. Это вообще для системы не очень хорошо, когда в борьбу за гражданские права включаются те, кому эти права, казалось бы, даром не нужны. Именно их массовый приход в политику (а на улицах делается именно политика, не сомневайтесь) означает: да, количественно протест удалось сбить, зато качественно он изменился, и возникло ядро, которое не запугать.

Почему посадили? Потому что Дадин идеальный кандидат на репрессивную практику, инструмент безнаказанного, как им там показалось, запугивания. Не знаменитость, не москвич (уроженец и житель подмосковного Железнодорожного), не богат, влиятельных покровителей не имеет. Тут они, конечно, несколько обломали зубы, потому что Дадин, как и положено человеку с его биографией, оказался довольно стоек. Он не испугался, когда его избивали вчетвером по несколько раз в день, не сломался, когда открытым текстом обещали прессовать по полной, и ухитрился связаться с женой, когда, казалось бы, все ходы и выходы были перекрыты, а самому ему пообещали, что зароют под забором и не узнает никто. Они-то, видимо, рассуждали как: про то, что посадили, узнают. Остерегутся выходить на несанкционированные и даже разрешенные мероприятия. А потом, глядишь, удастся там на него повлиять так, что НТВ выпустит очередную «Анатомию протеста», в которой Дадин, подобно Развозжаеву, подробно расскажет, как его вербовали предатели Родины при поддержке западных спецслужб и грузинских (украинских) засланцев. А тут не то что «Анатомию протеста», а и чахленький сюжетик о раскаянии не снимешь. Получили русскую Савченко на свою голову. Конечно, Дадин сам спас собственную жизнь – не передай он на волю то письмо, в ИК-7 так и продолжалась бы обычная в общем практика; уже после скандала вокруг Дадина о таких же пытках заявили почти три десятка человек. И уже когда обо всем этом стало известно Путину (то есть о скандале, а не о пытках – так-то он человек осведомленный без всяких писем), развернуть ситуацию было нельзя: стало ясно, что Дадин выйдет.

А насчет того, почему отпустили, – я советовал бы всем россиянам, не только аналитикам, запомнить одно универсальное объяснение: система тут разжимает зубы не тогда, когда смягчается или прислушивается к общественному мнению, а тогда, когда дела ее сильно плошают. Это единственное объяснение на все случаи так называемых оттепелей, включая хрущевскую. Хрущев, может, и имел в себе некоторые человеческие качества, но до 1954 года их почти не проявлял.

Оригинал — «Собеседник»

Роберт Мугабе, которому, кстати, уже 93, объявил о намерении в шестой раз выдвинуться в президенты Зимбабве в 2018 году.

Те, кто проиграл выборы, могут пойти и удавиться, если желают. Даже если они сдохнут, ни одна собака не захочет обнюхать их трупы.
Роберт Мугабе, 2013

В президенты двинулся Мугабе,
Зимбабвийской нации отец.
Я шепчу дрожащими губами:
«Молодец, Мугабе! Молодец!»

Самый старый действующий лидер,
Покоривший прессу и ТВ.
Каждый третий житель там не видел
Никого другого во главе.

Убедив ли массы, задолбав ли,
Он бессменно правит тридцать лет.
Может статься, он и есть Зимбабве.
Нет его – Зимбабве тоже нет.

Оппонентов топчет он, как жижу,
Закаленный в классовой борьбе.
Говорит: «Преемника не вижу!»
(Видит он и вправду так себе.)

Возражать осмелится не всякий.
Вражеский безмолвствует кагал.
Если б он хотел отдать Исаакий,
То уже бы точно передал.

Так-то он и крепнет год за годом,
И бессильно мировое зло.
Сильно повезло ему с народом.
Нашему поменьше повезло.

Наш ведь тоже, Западу мешая,
Всех соседей ставит на правёж.
Правда, у него страна большая.
Пестрая.
А так-то он похож.

В смысле горизонта.
В смысле роста.
Так же любит ненависть и месть.
Далеко ему до девяноста.
Выстроит Зимбабве.
Время есть.



Оригинал — «Собеседник»

Нет, я не собираюсь делать героев из беглых депутатов Вороненкова и Максаковой. Обычные депутаты, не лучше прочих. Особенно с учетом расследований по Вороненкову, которые печатаются в последнее время. Никаких иллюзий по поводу первой межфракционной семьи ни у кого не было. Меня их история заставляет задуматься о другом: Украина ведь не самое безопасное сегодня государство, экономические перспективы его темны, военные не лучше. Есть шанс, что Россия не просто так признала паспорта ДНР и ЛНР (хотя и не признала сами ДНР и ЛНР — и более того, лишь пятая часть россиян, по свежему опросу ВЦИОМа, желала бы их воссоединения с нами). Неясно, короче, как там все сложится у юго-западных соседей и не случится ли у них третий Майдан. И тем не менее депутаты бегут туда, а сюда с Украины никто не бежит. И ниоткуда не бежит, кроме Жерара Депардье, который тоже уехал. Даже Сигал не живет, хотя, казалось бы, кому он нужен.

Гастарбайтеры едут, это да. Но это ведь совсем другое дело. Гастарбайтер — не гражданин, ему уехать недолго, и защищать эту территорию в случае чего он не будет. Обустраивать по большому счету — тоже. Он ее подметает, строит частные дома, перевозит грузы, но наемный рабочий отличается от гражданина, и трудо­устраиваться — не значит любить.

Допускаю, конечно, что Вороненков и Максакова — засланные казачки и завтра признаются в этом, попутно рассказав, как на Украине плохо и как их там невкусно кормили. Но не похоже, честно говоря. А похоже на то, что сегодня эта самая нестабильная, воюющая, атакованная нами Украина, поливаемая по всем каналам и дружно поносимая в соцсетях огромным большинством пользователей, представляется дальновидным людям прямо-таки островком стабильности по сравнению с Россией. Потому что, положа руку на сердце, процентов 86 при объективном опросе честно признались бы, что живут в ожидании грандиозного бабаха, и это не наследие нестабильных 90-х (многие их вовсе не помнят), а ощущение усугубляющейся тошнотворной неправоты во всем. Ощущение все более глубокого сваливания в непроходимое болото, которое можно, конечно, выдать за особый путь, но как-то очень уж дурно этот путь пахнет. И хотя мы по-прежнему перспективны для спортсменов и тренеров, и в кровь готовы расцеловать любого перебежчика, и квартиры охотно даем по всему пространству от Грозного до Саранска — к нам не особо рвутся, а от нас готовы ехать даже на войну. Потому что у нас перспектив ноль, а на войне можно хоть пострелять, а если повезет, то и заработать. И враги украинской власти, симпатизанты нашей, почему-то ездят сюда в основном на ток-шоу, а жить предпочитают там. И пока эта ситуация не изменится, никаких оснований для оптимизма у нас не появится — даже если доллар опять будет стоить 35.

Потому что не долларом дышит человек, а кислородом. А кислорода тут не прибавляется.

Оригинал — «Собеседник»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире