bufina_july

Юлия Буфина

18 августа 2017

F
Из Москвы Льюис Кэрролл и Генри Лиддон ездили в три провинциальных города: Нижний Новгород, Истру и Сергиев Посад. И, если в первом они преследовали исключительно туристические цели, то два других интересовали их, прежде всего, как центры российского православия.

Нижний Новгород

Путешественников привлекла в Нижнем Новгороде ярмарка. Ради этого особого, экзотического для англичан удовольствия, они готовы были терпеть все сложности пути (Кэрролл снова спал в поезде на полу по дороге туда и  обратно, кроме того, железнодорожные пути размыло и пассажирам пришлось «под проливным дождем брести около мили»).
Современные поезда домчат вас из Москвы в  Нижний Новгород за несколько часов, а наибольшей из проблем покажется отсутствие Wi-Fi и вынужденное созерцание глубинки.

150 лет назад Нижегородская ярмарка была крупнейшей ярмаркой Российской империи. Это был центр международной торговли, к моменту приезда Кэрролла обосновавшийся по распоряжению императора Александра I на Стрелке на слиянии Оки и Волги. От первоначального архитектурного ансамбля сегодня сохранились только главный ярмарочный дом (строительство велось под руководством председателя столичного Комитета строений генерал-лейтенанта А. А. Бетанкура в 1817-1824 гг.) и Староярмарочный и Невский соборы.

«…Ярмарка – чудесное место. Помимо отдельных помещений, отведенных персам, китайцам и др., мы то и дело встречали каких-то странных личностей с болезненным цветом лица и в самых невероятных одеждах…»

Дневник Льюиса Кэрролла, 6 августа 1867 г.

Большую часть дня путешественники провели, бродя по ярмарке, покупая иконы и безделушки. Однако «все сюрпризы этого дня затмило наше приключение на закате: мы вышли к Татарской мечети (единственной в Нижнем) в  тот самый миг, когда один из служителей появился на крыше с тем, чтобы произнести призыв к молитве». Ничего подобного Кэрроллу раньше слышать не  приходилось. Молитва так поразила писателя, что он подробнейшим образом описал ее и происходящее в мечети, наблюдая за всем с порога.

Нижегородская мечеть, как и многие другие мечети России, была разрушена вскоре после революции.

Вечером Кэрролл посетил местный театр и очень хвалил его в  своем дневнике. Утром ел на завтрак стерлядь, днем, перед отъездом в Москву, поднимался на «Минину» (Дмитриевскую) башню, откуда «открывается великолепный вид на весь город и на излучины Волги, уходящей в туманную даль».

Здание, в котором располагался театр, принадлежало крупному нижегородскому купцу Н. А. Бугрову, тому самому, которого позже, спустя уже 10 лет после смерти Бугрова, «прославил» М. Горький в своем очерке — как самодура и распутника. А по новейшим исследованиям многочисленных архивов  – предпринимателя и благотворителя, чьими деньгами сам Горький при жизни купца не пренебрегал…

150 лет назад театр занимал второй этаж. В начале 20 века здание реконструировали, а сейчас в нем находится Дом труда.

Истра

Здесь Кэрролла и Лиддона интересовал исключительно Ново-Иерусалимский монастырь – «проект» Патриарха Никона, воссоздающий по его замыслу комплекс святых мест Палестины.

Монастырь претендовал на особый статус во всем – начиная от места в православной иерархии и заканчивая особым правом на территорию и  использование новейших и уникальных для того времени технологий строительства и  материалов.

150 лет назад это был один из основных центров паломничества, как и было задумано при его основании в 1656 году. Кэрролл не  мог пропустить возможности посмотреть на образ храма Гроба Господня, перенесенного на русскую землю.

«…Мы… наняли «тарантас»… и тряслись в нем миль 14 по  чудовищной дороге, хуже которой я в жизни не видывал…»

Дневник Льюиса Кэрролла, 15 августа 1867 г.

Что ж, надо отметить, что дороги в Истре при подъезде к  монастырю не сильно изменились. Это по-прежнему один из крупных центров паломничества, с абсолютно необорудованными подъездными путями, стоянками и местами общего пользования. И, если сам монастырь подвергся прямо-таки идеальной реставрации, — то территория вокруг него – плачевна и уныла.

Реставрация была жизненно необходима Ново-Иерусалимскому монастырю, закрытому в 1919 году, взорванному во время Второй мировой войны, и  частично спасенному за счет размещения в нем музея и длительному периоду восстановления, ведущегося с 1959 года. Возвращен Православной церкви собор был в 1993 году, а  в 2012 он окончательно «избавился» от светских представительств, когда музей переехал в новое здание по соседству.

Пошло ли это разделение на пользу монастырю? Весьма сомнительно. Экскурсии на территории монастыря проводят представители паломнической службы, это смесь из церковных «историй», выдержки из Википедии, частное мнение «экскурсовода» по  вопросам политической обстановки и места России в современном мире. Весь этот «винегрет» из умозаключений недостаточно подготовленного для подобной деятельности человека, переодетого в  рясу, идет только во вред монастырю, отпугивая мыслящих прихожан и туристов. Весь огромный, накопленный годами опыт и знание предмета хранятся в запасниках музея и выставляются на скромных экспозициях, теперь за территорией монастыря. Как пояснили в музее (это было частное мнение одного из сотрудников), экскурсоводам музея не разрешают проводить экскурсии по территории монастыря. Почему? Неизвестно. Говорят, камнем преткновения является земля вокруг монастыря, которую не могут поделить.

«Дорогой мы последовали совету: …попросить в крестьянской избе хлеба с молоком, что позволило бы нам войти в избу и увидеть, как живут крестьяне. В избе, возле которой мы остановились, находились двое мужчин, старуха и 6 или 7 мальчиков разного возраста. Черный хлеб и молоко, которые нам дали, оказались очень хороши; увидеть собственными глазами дом русского крестьянина было очень интересно.»

Дневник Льюиса Кэрролла, 15 августа 1867 г.

Изба и сегодня стоит недалеко от монастыря, она — часть музея деревянного зодчества, перевезенная из деревни Выхино, спасенная во время расширения и застройки Москвы в советское время. В избу можно войти и  рассмотреть крестьянский быт 150-летней давности. Кэрролл посещал не эту избу, но по иронии судьбы именно здесь оказался экспонат, аналог которого писатель посетил недалеко от Истры.
Вслед за Кэрроллом также можно посетить скит, куда удалился Никон после своего добровольного изгнания. Описал путешественник также купальню «Иордан», оборудованную здесь и сегодня, и активно использующуюся по назначению бойкими паломницами.

Удивительно, но тарантас там тоже есть! И он на ходу, им  ловко управляет сотрудница музея Карина, погоняя коня с забавной кличкой «Газон».

Уезжали Кэрролл и Лиддон на рассвете следующего дня. «В 3 нас разбудили; после завтрака, тщетно прождав пролетку, мы отправились на поиски и увидели, что она выезжает из ворот «почтовой станции»; в 4 мы отбыли и еще часа 3 тряслись по ухабам – утешило нас только  зрелище дивного восхода и звон бубенцов двуколки, которая ехала за нами по  пятам почти всю дорогу.»

Дневник Льюиса Кэрролла, 16 августа 1867 г.

Пролетка у Карины тоже есть. И если девушку хорошо попросить, то на рассвете можно отправиться в Москву на пролетке.
Удивительное оказалось место, словно отзеркаленное 150 лет спустя точно из дневника Льюиса Кэрролла.

Сергиев Посад

Троице-Сергиеву лавру Кэрролл и Лиддон посетили дважды: 12 и  17 августа 1867 года. Это была особая, самая важная часть их путешествия. Ради нее они отправились в далекую Россию.

Путешественники приехали в Лавру на утреннем поезде вместе с  епископом Леонидом. Наблюдали, как причащается духовенство, осмотрели ризницу, живописную и фотографическую мастерские. В живописной мастерской им показали множество превосходных икон, «писанных по дереву, а некоторые – по перламутру». В итоге каждый из них купил по три иконы «что было продиктовано скорее ограниченностью во времени, чем соображениями благоразумия».

В современной Лавре, пережившей, как и другие храмы России, длительный период упадка в советский период, практически восстановлен дореволюционный уклад. Музей, как и в Истре,  выведен за пределы монастыря и располагается в новом современном здании. Претерпел изменения состав мастерских: столь развитое до 1917 года иконописное мастерство (собственно,  фотографическая мастерская была нужна для того, чтобы мастера всегда имели перед глазами образцы древних икон), теперь не  является приоритетом. В многочисленные церковные лавки иконы поставляются из  частных мастерских (один мастер недавно восстановил ту самую иконопись на  перламутре, и его работы можно найти в лавках). При Лавре теперь работают витражная, золотошвейная, мозаичная, керамическая мастерские и  звукозаписывающая студия. По сути, при Лавре остались уникальные производства утвари и контента.

Также Лавра, будучи передовой во многих аспектах, активно осваивает и интернет-пространство. Не за горами тот день, когда мы сможем прогуляться по территории комплекса, используя в качестве гида приложение в  смартфоне…

12 августа в Троице-Сергиевой лавре Кэрролл и Лиддон были представлены Архиепископу Филарету.
«Днем мы отправились во дворец архиепископа и были представлены ему епископом Леонидом. Архиепископ говорил только по-русски, так что беседа между ним и Лиддоном (чрезвычайно интересная, которая длилась более часа) велась весьма оригинальным способом: Архиепископ говорил фразу по-русски, епископ переводил ее на английский, после чего Лиддон отвечал ему по-французски, а епископ переводил его слова Архиепископу на русский. Таким образом, беседа, которую вели всего два человека, потребовала применения трех языков!»

Долгожданная встреча, наконец, состоялась. Ради нее, ради сближения Православной и Англиканской церквей Кэрролл и Лиддон проделали весь этот путь. Удивительно, но Кэрролл больше ничего не пишет об этой встрече. Словно скрывает что-то или ему просто нечего сказать…

Оставшуюся часть дня путешественников сопровождал «студент-богослов», который, среди прочего «…повел нас смотреть подземные кельи отшельников…».
В тот же день поздним поездом они вернулись в Москву, «проведя в монастыре один из самых памятных дней нашего путешествия».
17 августа путешественники снова отправились в Лавру. Они вновь рассчитывали на особый прием, однако, их надеждам не суждено было сбыться.

«Епископ Леонид обещал провести нас в церковь в боковое помещение, смежное с алтарем, где мы стояли в прошлый приезд, однако нам так и  не удалось его найти. С большим трудом мы все-таки вошли в церковь и даже  протиснулись в помещение по другую сторону от алтаря, но оттуда ничего не было видно… Епископ Леонид так и не появился: впоследствии мы узнали, что он служил литургию в другом месте.»

Дневник Льюиса Кэрролла, 17 августа 1867 г.

Кэрролл не скрывал своего разочарования столь очевидной переменой обстоятельств путешествия, впрочем, впоследствии он часто и сам использовал этот прием в книге «Алиса в Зазеркалье».
Путешественники постарались возместить неудачи дня, поднявшись на высокую колокольню монастыря, откуда открывался чудесный вид.

«…С помощью моей подзорной трубы мы различили на горизонте множество колоколен – верно, это была уже Москва, до которой было 40 миль.»

Дневник Льюиса Кэрролла, 17 августа 1867 г.

Вскоре Кэрролл и Лиддон вернулись в Москву, а оттуда в  Санкт-Петербург, где завершили свое путешествие по России.

Москва образца 2017 года вполне могла бы вдохновить Льюиса Кэрролла на написание книги «Алиса в Зазеркалье». 150 лет назад он пробыл здесь около двух недель с 3 по 18 августа, периодически выезжая в провинциальные города.

Заселившись в гостиницу «Dusaux Hotel» (здание сохранилось, но было существенно перестроено, сейчас его занимает МЧС России), Кэрролл и его спутник Генри Лиддон несколько часов «...бродили по этому удивительному городу — городу белых и зеленых кровель, канонических башен, выдвигающихся одна из другой, словно в подзорной трубе, городу золоченных куполов, где, словно в кривом зеркале, отражаются картины городской жизни…»

Современная Москва, несомненно, первым делом привела бы в изумление Кэрролла своими «улучшениями»: благоустройством, реновацией, плиткой, бордюрами, пробками, «иностранными» рабочими — всей этой новой московской «красотой», от которой становится так душно и хочется сбежать. Картины «городской жизни» особенно напоминают кривое зеркало, когда возникают невольные сравнения не прекращающей меняться Москвы (иногда в ущерб историческому и  архитектурному наследию) с провинциальными, застывшими (иногда в 90-х, а иногда и ранее), большими и малыми, городами нашей необъятной Родины...         

150 лет назад, в первый же день пребывания в Москве, путешественники поехали на Воробьевы горы, откуда им открылась  «…величественная панорама на целый лес церковных колоколен и куполов с излучиной Москва-реки на переднем плане; с этих холмов армия Наполеона впервые увидела город…».

За 150 лет Москва, конечно же, изменила свой облик. Чтобы разглядеть колокольни и купола, надо пристально всматриваться. Притягивающим взгляд «лесом» стал международный деловой центр «Москва-Сити», диктующий свои визуальные, пространственные и жизненные законы.

«Утром мы долго и безуспешно искали англиканскую церковь… Позже я отправился на поиски один… Мистер Пенни, священник, оказался дома, и  я вручил ему рекомендательное письмо от Бергона; он и его жена приняли меня очень сердечно.»

Дневник Льюиса Кэрролла, 4 августа 1867 года.

Здание старой церкви и дом, которые посещал Кэрролл, не  сохранились. Вскоре после его визита на том же самом месте были построены новое здание церкви и дом настоятеля.  Здание пережило революцию, но в советский период использовалось не по назначению (в частности, в здании церкви располагалась фирма «Мелодия» — акустика очень нравилась советским музыкантам). В 1991 году в англиканской церкви снова начались богослужения. В настоящее время — это единственная англиканская церковь в Москве; богослужения проходят на английском языке, приход церкви интернационален — это люди из более чем сорока стран. В помещениях церкви расположены англиканско-православный образовательный центр, библиотека, воскресная школа и даже англоязычное общество анонимных алкоголиков.

Кэрролл и Лиддон за время своего путешествия посетили очень много православных храмов. И это неудивительно, ведь целью их визита было установление более тесных и дружественных связей между англиканской и  православной церквями. Побывали они и в Высоко-Петровском монастыре.

Монастырь и сегодня на месте, действует, стал еще старее (предположительно основан в 1315 году). Только в отличие от вылизанных и  отреставрированных своих собратьев, хранит в себе нечто необъяснимо заповедное, дышит и живет своей первозданной сутью.

После революции 1917 года территория монастыря существенно сократилась. Печально, что произошло это за счет уничтожения древнего некрополя. Современные раскопки показали, что на глубине более метра сохранились целые участки захоронений 16-17 веков.

В 18 веке, в период посещения монастыря Кэрроллом, некрополь Высоко-Петровского монастыря был одним из хорошо известных в Москве. Например, здесь были похоронены родичи Петра I по материнской линии – он происходил, как известно, из рода Нарышкиных. Однако некрополь Нарышкиных на территории обители был полностью засыпан после закрытия монастыря при советской власти.

В настоящее время часть некрополя постепенно раскапывается, а часть по-прежнему не принадлежит монастырю. На ней расположена игровая площадка детского сада.

Но вернемся к нашим героям. За несколько последующих дней Кэрролл и Лиддон обошли все достопримечательности Москвы, доступные туристам и сегодня: Храм Василия Блаженного, Кремль, Оружейную палату, наблюдали за венчанием, ели осетрину и щи, «осматривали троны, короны и драгоценности до тех пор, пока в  глазах у нас не зарябило от них, словно от ежевики», чередовали «экскурсии» с  поездками в Нижний Новгород, Сергиев Посад и Истру.

150 лет спустя мы со спутниками исследовали почти все достопримечательности столицы, отмеченные Кэрроллом в своем дневнике. Это приключение сложилось в какой-то безумный эклектичный калейдоскоп, и, конечно же, мы не раз обсуждали идею о том, что это разнообразие форм и смыслов, доступных путешественнику и 150 лет спустя, вполне могло вдохновить Льюиса Кэрролла на написание книги «Алиса в Зазеркалье». 

Иногда мы ступали след в след, следуя описаниям Кэрролла, и  жизнь (или Льюис с небес) посылали нам приключения вполне в духе Зазеркалья. На  Красной площади мы познакомились с парнем и девушкой, одетыми по европейской моде 1860-х годов. Ребята рассказали, что увлекаются историей и  костюмированными перевоплощениями. В Россию приехали на фестиваль и сбежали прогуляться и посмотреть на Кремль. Мы сфотографировали их, за нами потянулись российские туристы… Было весело наблюдать, как смущенные иностранцы, будучи не  в силах отказать людям, все соглашались и соглашались фотографироваться…

Вдруг к нам подошел дежуривший на площади полицейский и  сказал: «Тут нельзя фотографироваться. Скажите им». Мы попытались объяснить, что ребята — иностранцы, они не зарабатывают деньги, а по доброте душевной фотографируются с наивными провинциалами. Но полицейский не сдавался и все твердил, что «нельзя», не объясняя, конечно же, почему…

«…Домой мы пошли через Кремль и в последний раз любовались прекрасной анфиладой этих зданий в самое, возможно, прекрасное для них время – в чистом холодном свете луны стены и башни ярко белели, а на позолоченные купола лунный свет бросал блики, которые не сравнить с солнечными, ибо они не  погружают их в такую тьму…»

Дневник Льюиса Кэрролла, 18 августа, 1867 года.

Льюис Кэрролл застал Кремль белым. Через несколько лет побелка с Кремля начала осыпаться и обнажила красный кирпич. 150 лет спустя Кремль стал красным, а Россия по-прежнему напоминает Зазеркалье.

27 июля 1867 года, ровно 150 лет назад, Льюис Кэрролл и  Генри Лиддон прибыли в Санкт-Петербург из Кенигсберга. Их путешествие было весьма экзотичным: в поезде не хватило мест, и Кэрролл, не стесненный в  средствах англичанин, был вынужден спать на полу, подложив под голову саквояж и  пальто.

150 лет спустя мы отправляемся в путь по маршруту, который Льюис Кэрролл описал в своем «Русском дневнике»...

Санкт-Петербург

27 июля —2  августа 1867 г.

В поезде Кэрролл и Лиддон встретили англичанина, живущего в  России уже несколько лет. Их попутчик подробно рассказал, что следует посмотреть в Санкт-Петербурге, отметив также, что жители России говорят только  на одном языке — русском: «Он весьма необычен». (Это, стоит сказать, не изменилось и 150 лет спустя). В подтверждение Кэрролл записал слово «защищающихся» в английской транскрипции: «zashtsheeshtschayjushtsheekhsya».

«Чрезвычайная ширина улиц (даже второстепенные шире любой в  Лондоне), крошечные дрожки, шмыгающие вокруг, ...диковинный говор местного люда — все приводило нас в изумление… Бедняки, проходящие по улице, почти все снимали шапки, кланялись и крестились — непривычное зрелище среди уличной толпы».

Дневник Льюиса Кэрролла

27 июля 1867 г.

Современный Санкт-Петербург предстает перед пешим туристом не менее разнообразным: люди, люди, люди, ростовые куклы, знаменитые питерские фрики, изумленные провинциалы подшофе, и не перестающие удивляться иностранцы.

Одним из первых Кэрролл посетил Исаакиевский cобор. Он подробно описал убранство и православную службу, сравнивая ее со службой в Англиканской церкви.

«...Одному маленькому мальчику, …которого мать заставила стать на колени и коснуться пола лбом, было никак не больше 3-х лет. Люди кланялись и крестились перед иконами…»

Дневник Льюиса Кэрролла

28 июля 1867.

Спустя 150 лет в музее-памятнике «Исаакиевский собор» люди делают селфи, отвечают на звонки и сообщения, зевают, обсуждают недавние громкие назначения и самоотводы руководства. Толпы туристов бродят за  экскурсоводами, рассматривая собор. Богослужения проходят в дальнем, специально выделенном приделе, куда скромно и незаметно проходят немногочисленные верующие.

«Возле Адмиралтейства стоит прекрасная конная статуя Петра Великого. Пьедесталом ей служит необработанная гранитная глыба, подобная настоящей скале. Конь взвился на дыбы, а вокруг его задних ног обвилась змея, которую, насколько я мог рассмотреть, он попирает».

Дневник Льюиса Кэрролла

28 июля 1867 г.

В наше время Петр, кажется, с негодованием взирает на суету туристов у своих ног, и с удовольствием «попрал» бы своего ушлого двойника, который зарабатывает деньги, фотографируясь с туристами в образе великого императора. Тысячи китайских туристов бредут по городу от памятника к памятнику, фотографируя все на своем пути. Они напоминают чем-то подростков или русских туристов из девяностых, которые впервые вырвались на свободу.

30 июля Кэрролл с Лиддоном долго гуляли по городу и посетили Петропавловский собор, расположенный в Петропавловской крепости. По крепости их  водил русский солдат, чьи объяснения на русском языке они не очень-то поняли.

В наше время Петропавловская крепость (впрочем, как и многие другие историко-культурные достопримечательности северной столицы) является точкой притяжения туристов, предлагающей им разнообразные услуги и развлечения. Мы поднялись на колокольню собора и стали свидетелями чудесного концерта классической музыки, наблюдая вместе с музыкантами за реакцией зрителей, собравшихся внизу.

«Здесь покоятся все (за исключением одного) русские императоры, начиная с Петра Великого; гробницы совершенно одинаковые — белый мрамор с золотым орнаментом по углам, массивным золотым крестом сверху, и  надписью на золотой пластине — и более ничего».

Дневник Льюиса Кэрролла

30 июля 1867 г.

Внутри собора ничего не изменилось. Годы и войны пощадили Петропавловскую крепость, а люди приложили немало усилий для того, чтобы сохранить её. Императорские гробницы находятся на тех же местах, что и 150 лет назад.

«Я видел, как одна бедная женщина с больным ребенком на  руках подошла к изображению св. Петра; она вручила монетку стоявшему у дверей солдату, который опустил ее в ящик, потом стояла долго крестилась и кланялась»…

Дневник Льюиса Кэрролла

30 июля 1867 г.

Мы наблюдали иную картину: девушка (как потом выяснилось, начинающий скульптор) держала в руках блокнот и долго и сосредоточенно в нем рисовала. Свои наброски и нашу историю о путешествии Льюиса Кэрролла по России она увезла в Новую Зеландию.

Кэрролл много писал об Эрмитаже. Он был поражен «великолепной коллекцией древнего искусства, стоимость которой трудно себе даже  представить», восхищался Петергофом и упоминал Кронштадт. Все на месте, петербургская красота ждет своих туристов.

Кажется, что Санкт-Петербург не сильно изменился за 150 лет. Те же дворцы, храмы и статуи, такие же люди… Но теперь над городом возвышается башня Охта-центра, как бы намекая нам, кто тут хозяин, и что все вокруг лишь старый красивый антураж нового и странного времени…

2 августа Льюис Кэрролл отбыл в Москву, где и продолжилось его путешествие. В Санкт-Петербург он еще вернется, а мы последуем за ним…


Ровно 150 лет назад состоялось историческое путешествие двух английских джентльменов, которое, возможно, породило один из самых необычных и загадочных шедевров мировой литературы – книгу «Алиса в Зазеркалье».

Одним из  путешественников был Чарльз Лютвидж Доджсон, известный под псевдонимом Льюис Кэрролл. В сопровождении своего компаньона Генри Парри Лиддона, он  отправился в Россию с целью установления более тесных связей между Англиканской и Русской православной церквями.

Это было единственное путешествие в жизни Льюиса Кэрролла, и именно Россия стала целью его поездки. Никогда до этого и никогда после писатель (а также математик и  шахматист) не выезжал за пределы Англии.

«Алиса в Стране Чудес» уже была написана. Его вторая популярная книга – «Алиса в Зазеркалье» – появилась несколько лет спустя. Прошло почти полтора века с момента написания второй части «Алисы», но споры исследователей жизни и творчества Льюиса Кэрролла не угасают. Повлияла ли Россия на Льюиса Кэрролла? Чтобы найти ответ на этот вопрос, нам оставалось лишь отправиться в путь по стопам великого писателя, следуя точным указаниям, которые он  оставил в своих дневниках…

Первый город, в котором мы побывали, напомнил, как зыбко и изменчиво все в нашем мире – впрочем, как и в произведениях Льюиса Кэрролла. 150 лет назад, ступая на землю Кёнигсберга, столицы Восточной Пруссии, Кэрролл не мог подозревать, что, спустя годы, этот город будет принадлежать России и носить имя «Калининград». Все немецкое население было принудительно депортировано в Германию, а город и  область заселили выходцы из разных уголков СССР.

Как годы, война, страна и люди изменили Кёнигсберг? Нам было любопытно проследить за этими изменениями, поэтому мы начали своё путешествие с Калининграда.

«...Мы увидели деревенский дом с гнездом на крыше, в котором стояли большие длинноногие птицы… в немецких детских книжках говорится, что они строят гнезда на крышах домов и выполняют глубоко назидательные функции, унося непослушных детей…»

Дневник Льюиса Кэрролла

По пути в  Кёнигсберг

23 июля 1867 г.

Спустя 150 лет, бывшая прусская земля хранит эту особенность, которую тонко подметил Льюис Кэрролл. Аисты и сегодня вьют свои гнезда на крышах домов. Только дома выглядят несколько хуже, чем во времена путешествия писателя. Добавился советский колорит – автобусная остановка, потрепанная временем – напоминание об  эпохе, которая сегодня уходит в историю, но для Кэрролла была еще непредсказуема.

На следующий день Кэрролл бродил по Кёнигсбергу. Он  поднимался на колокольню церкви Старого города, наслаждаясь захватывающей панорамой. Увы, мы не смогли разделить восторгов писателя. Старый город практически полностью был стерт с лица земли во время Второй мировой войны. Лишь чудом сохранившееся здание Кафедрального собора (здесь находится могила Иммануила Канта) может дать небольшое представление о  былой красоте Кёнигсберга, принадлежавшего Германии до 1945 года и перешедшего СССР в конце войны в качестве трофея.

Современные жители Калининграда затрудняются дать ответ на вопрос о том, какая смотровая площадка обеспечивает лучший вид на  город. Не потому, что их много, а потому, что их почти нет. Некоторые называют Дом Советов – знаменитый долгострой, обязанный своему существованию ушедшей эпохе СССР. Другие упоминают маяк в  «Рыбной деревне» – небольшом квартале, построенном на берегу Преголи в стиле довоенной немецкой архитектуры во  второй половине 2000-х.

Представление о том, каким был исторический Кёнигсберг, приходится собирать по крупицам: разрозненные скульптурные группы, чудом сохранившиеся дома, скромные частные экспозиции.… По неопределенной причине несколько лет назад была закрыта и не восстановлена экспозиция в областном историко-художественном музее.

«Вечером мы провели более 2 часов в  казенном саду, слушая чудесную музыку и наблюдая, как развлекается местная публика, делавшая это весьма сосредоточенно и серьезно».

Дневник Льюиса Кэрролла

Кёнигсберг

24 июля 1867 г.

Что ж, мы нашли этот «сад». В одном из бывших парков Кёнигсберга, возникшем в 1636 году, сегодня развернута большая стройка, ставшая предметом многолетних споров и судебных разбирательств местных правозащитников с администрацией, застройщиками и  другими заинтересованными лицами. Это место не имеет официального статуса парка и не позиционируется как исторический памятник, а скорее планомерно уничтожается. За строительным забором сиротливо ютится памятник профессорам Кёнигсберского университета, захороненным здесь с 1817 года. В 1927 году это кладбище получило статус почетного некрополя, а памятники ставили на учет даже после войны, уже в  СССР, но в 60-х годах XX оно было полностью уничтожено.

Современная стройка ведется фактически на костях. Кругом – мусор и запустение. Теперь у  ограды удивительным образом уцелевшего памятника «развлекается» иная публика — с чекушкой и огурцом. Но их трудно осудить, глядя на «великолепие» застройки за забором, в том месте, о котором Кэрролл писал:

«...Все было тихо и чинно, словно в лондонской гостиной. Казалось, все друг друга знают…».

Мужички, надо отметить, тоже все делали тихо и чинно, не придерешься…

«Весь день мы провели на ногах, осматривая город; записывать особенно нечего, разве, пожалуй, то, что на некоторых лавках вывески писаны по-немецки, а  потом повторены древнееврейскими литерами».

Дневник Льюиса Кэрролла

Кёнигсберг

25 июля 1867 г.

Ничего похожего на то, что описал Льюис Кэрролл, нам не  встретилось – все надписи давно стали русскими и не повторяются ни на одном языке мира, будь то немецкий, английский или древнееврейский.

Несмотря на это, гуляя по улочкам старинного немецкого квартала, мы  обнаружили контраст между зданиями одной эпохи, который нас поразил. Некоторые виллы преобразились и сохранили вид благодаря красивой и разумной реконструкции, а другие прекрасные старинные дома пришли в упадок без должного ухода и внимания со стороны их обитателей. Это Амалиенау: когда-то – многообещающий новый квартал, город-сад для представительского класса Кёнигсберга; после – новый дом для простых советских рабочих, приехавших сюда после войны в  поисках лучшей жизни; сегодня – место притяжения туристов, старый квартал, где богатые отреставрированные коттеджи соседствуют с пришедшими в упадок виллами-коммуналками. Кэрролл еще не  мог видеть Амалиенау, этот проект появился позже, но этот квартал – то  редкое напоминание о немецком прошлом Кёнигберга, за которое практически невозможно ухватиться в современном Калининграде.

И, напоследок, забавная деталь, совсем уже неправдоподобно кэрролловская… В дневнике он писал:

«...Лучше всего в Кёнигсберге должны продаваться 2 вещи, которые видишь едва ли не во всех лавках: перчатки и шутихи…».

Перчаток мы  не увидели, но (Ожегов нам в помощь) шутихи — петарды, ракеты, салюты, выражаясь современным языком, – действительно продавались на каждом углу. Словно не изменилась страна, не  уехали люди, жившие там раньше, и не приехали новые. Словно иллюстрация к  дневнику о русском Зазеркалье хранилась здесь все 150 лет…




11 сентября 2001 года я была стартапером — открыла свою газету. Накануне из офиса был украден единственный комп, и бизнес пришел на подмогу — верстали мы в офисе у товарища по ночам.

Знаменитый рок-панк-певец Суецыд работал тогда у меня верстальщиком. Он зашел за мной. Пока ждал, включил телевизор, и мы оба, как и весь мир, не поверили своим глазам. Сидели и смотрели, как рушатся здания…

В чувство меня привел Юрец, уточнив, нужна ли кому теперь наша газета, или пошло оно все нах, когда рушится мир на твоих глазах. Газета была нужна, потому что комп был куплен на заемные средства, и их надо было отдавать.

Мы побежали в офис к Косте, они там спокойно делали деньги и ничего не знали. Мы кричали им: «Там такое! Ищите в интернете!» И они нашли…

Сегодня я в Нью-Йорке. На месте двух башен-близнецов построен мемориал, лаконичный, как и должно быть.

Светлая память всем этим людям.

2367764

2367766

2367768

Оригинал

Думаю, России пора получить женщину-президента.

Да и мир, пока не поздно, должен быть обласкан, согрет и успокоен.

Ну, собственно, миру нужен мир. Никаких ватников, укропов, гейроп и прочей шелухи. Только секс, сказки на ночь, теплый плед и… ромашковый чай.

Но есть ли среди нас такая, которая даст родине то, что нужно?

На ум мне приходят три героини, которым небезразличны судьбы страны и стран.

Ксения Собчак – как пример роста человека над собой. Ответ Михалкову венчает этот процесс.

Дарья Митина – как пример способности биться без страха быть битой. Дарья коммунистка, вышла из «левых», представляет в России ДНР.

Надя Толокно – как пример жены и матери. Потому что мало какой женщине довелось прожить и пережить то, что было с Надей. И силы ей теперь может дать только любовь и материнство. Биографию вы знаете.

Голосуй, или получишь… (Ну, вы сами понимаете, что тут в рифму).

1368638
Ксения Собчак

1368640
Дарья Митина

1368642
Надежда Толоконникова

22 августа 2014

Желто-синяя Москва

Вернулась в Москву из отпуска. Сходила в соседний магазин. Все вокруг желто-голубое: лавочки, бордюры, качели, вывески…

Шо ж оне делать будут? Все перекрашивать?

1351223

1351225

1351227

1351229

1351231

1351233

1351235

1351237

1351239

1351241

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире