boris_vis

Борис Вишневский

17 января 2017

F

Российский министр иностранных дел Сергей Лавров принимает в Москве палестинских террористов из «Хамаса», «Палестинского исламского джихада», «Народного фронта освобождения Палестины» и «Палестинского фронта народной борьбы».

Эти организации признаны террористическими в Евросоюзе и США (но почему-то не признаны в России).
Они организуют и одобряют террористические акты, готовят и засылают террористов.

На их руках кровь, в том числе, российских граждан, живущих в Израиле — жертв их терактов.
Завтра г-н Лавров (как и его начальники) с озабоченным лицом будет снова рассказывать, как Россия последовательно борется с международным терроризмом.

Если это не лицемерие — найдите другое слово.

Приняв официальное решение о передаче РПЦ Исаакиевского собора, петербургская администрация совершила одну из самых больших своих (если не самую большую) ошибок. Это очень хорошо видно по той общественной реакции, которая наблюдается в Петербурге.

Самые разные люди, — в том числе, православные верующие, — едины в том, что Исаакиевский собор должен сохранить свой нынешний статус: государственный музей, в котором (о чем, как правило, стыдливо умалчивают наши оппоненты) регулярно проходят службы, в среднем по два раза в день.

Соответствующая петиция в Интернете — против передачи собора, — набрала почти 170 тысяч голосов за шесть дней. Это очень полезно знать протоиерею Леониду Калинину, который в эфире «Эха» презрительно обозвал «шариковыми» противников передачи собора. Заметим, что петиция противоположного содержания — о передаче собора — набрала аж 106 голосов, после чего была закрыта…

О чем говорят те, кто выступает за передачу собора? Что это требование закона, которое надо выполнять. Что надо вернуть Исаакий церкви. И что вместо музея-храма будет храм-музей, сохранивший музейные функции.

Все это — лукавство.

Первое. Если бы закон требовал императивной передачи церкви всего, что она попросит, тогда в 2015 году на заявку Санкт-Петербургской митрополии не ответили бы отказом. Но закон этого не требует, он дает органу власти право как передать собор, так и отказать в его передаче. И тогда Смольный отказал, причем совершенно логично — по экономическим причинам. РПЦ содержать собор не может и не хочет, а если передать собор РПЦ, выселив оттуда музей, чьи доходы сейчас обеспечивают содержание и сохранение этого уникального памятника — неоткуда будет взять деньги: в бюджете Петербурга их нет.
Сегодня, по сравнению с ситуацией 2015 года, ничего не поменялось: РПЦ по-прежнему отказывается содержать собор, открыто заявляя, что платить должен город. Однако, по федеральному закону, в случае передачи объекта культурного наследия религиозная организация обязана взять на себя содержание и сохранение памятника. Церковь отказывается от этих обязательств? Тогда до свидания: ничего не получите.

Второе. «Вернуть» Исаакий РПЦ нельзя просто потому, что его у нее не отнимали. Собор строился на средства казны Российской империи (то есть за счет всех ее граждан, как верующих, так и не верующих), всегда был государственной собственностью, никогда не передавался церкви и никогда не был приходским храмом. Это не тот случай, когда можно говорить о «реституции».

Третье. Передача собора РПЦ фактически уничтожит государственный музей «Исаакиевский собор». По закону, музей в этом случае будет выселен. Но он не может существовать без собора, потому что именно собор является главнейшим экспонатом, который показывает музей. Это прекрасно понимают представители Союза музеев России, которые выступили категорически против передачи. При этом, как известно, в Москве спокойно работают в том же режиме, что сейчас Исаакий, то есть в составе музея, но с регулярными службами) кремлевские соборы — Успенский и Архангельский, которые не переданы РПЦ, и ничего не известно о таких просьбах.
По большому счету, ничего не требовало изменять существующий статус Исаакия — он устраивал всех. Работал музей, привлекавший сотни тысяч посетителей, проходили службы, памятник сохранялся и реставрировался — не было никаких проблем. Что произошло — неясно. Скорее всего, настойчивость проявил патриарх Кирилл, возможно — подключились президентские структуры.

Тем не менее, вопрос далеко не решен, и борьба только начинается.

В действиях Смольного масса юридических ошибок — и в ближайшие дни его решения будут обжалованы в суде (автор, бесспорно, будет одним из заявителей).
Готовится массовый митинг в защиту Исаакия, и на этой волне объединяются самые разные политики (в том числе, депутаты из трех фракций ЗАКСа — «Яблока», «Справедливой России» и «Партии роста»), общественные деятели, градозащитники, журналисты, и просто неравнодушные петербуржцы.

Огромное количество горожан пишет и звонит мне, выражая свое возмущение происходящим (среди них, заметим, есть даже священники и чиновники Смольного).
Все это очень напоминает кампанию против пресловутого «Охта-центра», которая длилась пять лет, но завершилась победой.

Последнее. Иногда приходится слышать (причем, от очень уважаемых людей): «важно не то, ЧТО передают Исаакий, важно КАК это делается».
Мол, мы не против самой передачи, мы против того, как по-хамски это сделано, с демонстративным презрением к горожанам, без изучения их мнения…
Да, по-хамски, и я тоже этим возмущен. Но важно не только КАК, важно ЧТО.

Важны не только средства, важна цель. И эта цель меня категорически не устраивает!

Я против того, что Исаакий передают РПЦ. В первую очередь, потому, что это незаконно. И был бы против даже если решение бы принималось гласно и с общественным обсуждением. Потому что если вас ограбили — неважно, что перед этим вам ласково объяснили, что ваш кошелек грабителям нужнее, чем вам.
Речь, между тем, идет именно о грабеже: у нас хотят отнять Исаакий.

Хотят сделать так, чтобы мы, горожане, за счет своих налогов содержали собор, а бесплатно пользоваться им, получая доходы (деликатно именуемые «пожертвованиями» и не облагаемые налогами) будет РПЦ. Чтобы у РПЦ были только права — а у нас только обязанности.

Так не получится, господа.

Почитал в Интернете про споры политологов Екатерины Шульман и Григория Голосова — о том, каков наш нынешний режим, можно ли называть его «гибридным» или нет, и что с ним будет дальше.
Интервью Шульман и  пост Голосова.

Не претендуя на истину, свою точку зрения выскажу.

При этом я, в отличие от уважаемых спорщиков, не теоретик, а практик — с почти 30-летним (начиная с клуба «Перестройка» и Ленинградского народного фронта) опытом реальной политики. Причем, и законотворчество, и электоральные процессы изучаю изнутри — как политик, законодатель и участник всех выборов периода 1989-2016 годов, а не снаружи.

Так вот, на мой взгляд — нет в путинском режиме ничего «гибридного».
Его ключевые признаки таковы (каждый могу расшифровать, но, думаю, мой читатель и сам легко это сделает):

1. Монополизация политической власти в руках президента и его администрации.

2. Наличие правящей партии, слитой с номенклатурно-бюрократическим аппаратом.

3. Монополизация СМИ и установление политической цензуры.

4. Отсутствие независимого правосудия.

5. Превращение выборов из механизма сменяемости власти в механизм ее воспроизводства.

6. Непубличность принятия ключевых властных решений.

7. Приравнивание оппозиционной деятельности к враждебной.

8. Создание для страны образа «осажденной крепости»: снаружи — враги, постоянно строящие козни, внутри — «предатели» и «пятая колонна», находящиеся на содержании у врагов.

9. Главное направление законодательства — создание препятствий для реализации конституционных прав, генерация все новых и новых запретов и ограничений.

10. Абсолютный приоритет «государственных интересов» над интересами личности, примат государства над обществом, возведение в сверхценность понятия «безопасности», которая, якобы, непрерывно находится под угрозой, подлежащей отражению. Все это роднит путинский режим со сталинским (именно поэтому идет ползучая реставрация сталинизма).

Практически все эти признаки наблюдались в СССР на протяжении большей части периода его существования.

Замените «Единую Россию» на  КПСС, президента – на Генерального секретаря, аппарат ЦК – на президентскую администрацию, а Госдуму – на Верховный Совет СССР, и аналогия будет практически полной.

Ну и какой же это «гибридный» режим? Ничего подобного. Авторитарный режим с элементами тоталитаризма.
Уважаемая Екатерина Шульман полагает, что режим нельзя называть автократией, диктатурой или тиранией, если в стране есть хотя бы две партии и регулярные выборы.

Однако, в ГДР было аж пять партий и регулярные выборы, и представители остальных четырех партий (кроме СЕПГ) присутствовали в парламенте. И тем не менее, режим был практически тоталитарным, а никаким не «гибридным».

В современной Белоруссии пятнадцать зарегистрированных партий и проходят регулярные выборы — кто-то сомневается в авторитарном (а то и диктаторском) характере режима несменяемого Александра Лукашенко?

Переходя к России: применительно к нынешней ситуации термин «гибридный режим» представляется мне не просто неудачным, но и уводящим от сути путинизма. Как «гибридная война» Путина на Украине: вроде бы и война, и вроде бы и не война.

Что дальше? В зависимости от уровня противоречий среди элит и уровня общественного недовольства происходящим, путинский режим может скатиться в классический тоталитаризм, а может и трансформироваться — по примеру советского режима 1989-91 годов.
Конечно, желателен второй вариант.

Но его вероятность зависит от нас — от уровня гражданского сопротивления безобразиям властей, от нашей активности на выборах (которые есть единственный мирный способ изменения ситуации), и от качества и количества просветительской работы, которую обязана вести демократическая оппозиция, разъясняя гражданам происходящее и помогая противостоять чудовищной пропагандистской машине.

В Сети выложили полный текст решения Дорогомиловского районного суда города Москвы от 27 декабря 2016 года, признавшего (по заявлению экс-народного депутата Украины Владимира Олейника) «фактом, имеющим юридическое значение» государственный переворот на Украине в феврале 2014 года, вследствие чего нынешние органы власти на Украине объявлены «нелегитимными».
Текст — фантасмагорический. Фемида нервно курит в углу.

«Общеизвестный характер этого юридического факта очевиден для каждого разумного, внимательного и беспристрастного человека, обладающего жизненным опытом» (давно ли для каждого «разумного, внимательного и беспристрастного», да еще и с жизненным опытом, было очевидно, что Солнце вращается вокруг Земли?).

«Юридическое значение государственного переворота выходит за пределы территории Украины и затрагивает интересы национальной безопасности РФ» (интересно, осталось ли в мире еще что-то, что эти интересы не затрагивает?).

«Решение российского суда должно уважаться всем мировым сообществом в силу особых межличностных и семейных связей между российским и украинским народом, составляющим единую историко-культурную общность» (особенно трогательно заявления об «особых связях» и «единой общности» звучат после аннексии Крыма и интервенции в Донбассе).

«Заявитель Олейник обоснованно указывает в заявлении, что нелегитимная власть Украины уничтожила все демократические институты, создала атмосферу страха и угнетения, тем самым подталкивая украинцев к восстанию против тирании как последнему средству защиты их конституционных прав и свобод» (не перепутал ли беглый депутат от Партии регионов Украину с Россией?).
«Основополагающие права человека перестали действовать на территории Украины» (хотелось бы понять, в чем это выражается, и вообще, полезно было бы сравнить действие этих прав в России и на Украине)...

Понятно, что к праву все это не имеет никакого отношения — и нужно исключительно в пропагандистских целях, в дополнение к крикам о «киевской хунте», «укронацистах», «бандеровцах» и «распятых мальчиках». И должно анализироваться не столько юристами, сколько психиатрами. Наравне с решениями о незаконности передачи Крыма Украинской ССР в 1954 году и признанием юридически недействительным распада Римской империи.

Впрочем, любое действие встречает противодействие.

Интересно: когда Печерский районный суд Киева объявит фактом, имеющим юридическое значение, государственный переворот в Российской Федерации 21 сентября — 4 октября 1993 года, заявит, что нынешние органы российской власти нелегитимны, и потребует от мирового сообщества уважать это решение? И объявит, что «нелегитимная власть России уничтожила все демократические институты, создала атмосферу страха и угнетения, тем самым подталкивая россиян к  восстанию против тирании как последнему средству защиты их конституционных прав и свобод»?

Юридических и фактических оснований для этого, между прочим, будет побольше, чем у Дорогомиловского суда.

03 января 2017

Где Ильдар Дадин?

Второй месяц, как нет никакой информации о том, где находится Ильдар Дадин.

Первый осужденный по чудовищно абсурдной статье 212.1 УК РФ (несколько административных наказаний — о, якобы, нарушении правил проведения митингов и пикетов, — превратились в уголовное).

2 декабря его этапировали из колонии ИК-7 в Сегеже, и с тех пор его родные ничего о нем не знают.

Жена Ильдара — Анастасия Зотова, — каждый день напоминает нам об этом.

Дни идут — сведений нет.

Мало того, что человека посадили по вопиюще неконституционной (на мой взгляд) статье УК, так теперь еще родные ничего не знают о том, где он.

Я сегодня направил письмо на депутатском бланке через электронную приемную ФСИН — на имя директора ФСИН Г.А.Корниенко.

Вот текст:

Уважаемый Геннадий Александрович!

02 декабря 2016 года был этапирован из сегежской колонии ИК-7 в Республика Карелия осужденный Ильдар Ильдусович Дадин.

Статьей 17 Уголовно-исполнительного кодекса РФ установлено, что о прибытии осужденного к месту отбывания наказания администрация учреждения или органа, исполняющего наказания, обязана не позднее 10 дней со дня прибытия направить уведомление одному из родственников осужденного по его выбору.

Однако, вплоть до настоящего времени (то есть, в течение более чем 30 дней) родственники Ильдара Дадина (в том числе, мать — Надежда Дадина, и жена — Анастасия Зотова) не имеют никаких сведений о его местонахождении и не могут с ним связаться, что представляется совершенно противозаконным.

В связи с тем, что Ильдар Дадин предал огласке сведения о грубейших нарушениях законодательства в отношении осужденных со стороны сотрудников колонии ИК-7, у его родных есть все основания опасаться за его жизнь и здоровье.

Прошу Вас в кратчайшие сроки сообщить родственникам И.И.Дадина о его местонахождении.

О принятых мерах прошу уведомить.

С уважением,
Депутат Законодательного Собрания Санкт-Петербурга,
руководитель фракции «ЯБЛОКО»
Б.Л.Вишневский

У письма есть номер: SITE-37/2017
Буду через сайт проверять, как оно рассматривается.

2657902

Три года назад будущее казалось не таким и плохим.
19 декабря 2013 года, завершая ежегодную пресс-конференцию, Владимир Путин объявил о предстоящем помиловании Михаила Ходорковского — и уже на следующий день узник получил свободу.

На самой пресс-конференции он говорил об успехах — 12-процентный рост жилищного строительства, 5.5-процентный рост реальной (за вычетом инфляции) зарплаты, 3.6-процентный рост реальных денежных доходов населения.

Говоря о финансовой поддержке Украины (15-миллиардный кредит и снижение цен на газ), он называл ее «братской страной» и заявлял, что мы «должны поступить, как близкие родственники, и поддержать украинский народ в этой сложной ситуации».

Отвечая на вопрос «Дождя» о том, что он будет делать, если «многонедельный и несанкционированный, что важно подчеркнуть, майдан случится на Соборной площади в Москве или на Красной» (киевский майдан — против которого пока еще не применяли силу, — тогда уже начался), Путин заявлял, что «каждый гражданин либо политическая партия, объединение имеют право выражать своё мнение в отношении тех или иных принимаемых в стране решений, в том числе и с помощью массовых уличных мероприятий». А, говоря об украинском майдане, уверял, что «подавляющее большинство российских граждан относится к Украине позитивно, это стопроцентно, к бабке ходить не нужно, спрашивать».

Сергей Лойко напомнил о призывах севастопольских депутатов к Путину ввести войска в Крым, и спросил: возможна ли, — по аналогии с Абхазией и Южной Осетией в 2008 году, — ситуация, в которой «вы также будете защищать интересы русскоязычных жителей Крыма, скажем, или российских граждан того же Крыма, или военную морскую базу в Севастополе? Возможен ли вообще в природе ввод российских войск в Украину или нет? Надо получить точный ответ. И при каких условиях?».

Путин уверенно ответил, что «это некорректное сравнение», и «ничего с Крымом не происходит подобного тому, что происходило с Южной Осетией и с Абхазией». И что тот факт, что «нам небезразлично положение наших соотечественников» — это «совсем не значит, что мы собираемся махать шашкой и вводить войска. Это полная ерунда, ничего подобного нет и быть не может».
Что было потом — хорошо известно.

Минуло сто дней — и Крым был отнят у «братской страны». Совет Федерации по предложению Путина дал согласие на ввод российских войск на Украину. Началась необъявленная «гибридная война» с «близкими родственниками» — и через границу на восток Украины направился поток якобы «добровольцев» и «отпускников», тяжелой военной техники и боеприпасов. А государственная пропаганда начала в режиме нон-стоп превращать «позитивное отношение» к Украине в противоположное — голося об «украинском фашизме», «киевской хунте», «карателях» и «распятых мальчиках».

Ответом на это стали санкции, экономический кризис, обвал рубля и падение уровня жизни российских граждан.

А из всех государственных программ у российских властей с тех пор (цитирую моего друга и коллегу Льва Шлосберга) остались только две — «Крым» и «война».

Интересно, осмелится ли кто-то на предстоящей 22 декабря пресс-конференции напомнить Путину его ответы трехлетней давности?

Увидел в Сети несколько критических отзывов о попытке Александра Сокурова во время диалога с Путиным заступиться за Олега Сенцова.

Мол, нечего было умолять «царя», показывать, что его воля выше закона, просить его проявить милосердие, все равно это было бесполезно, вон, видите, как Путин в привычно-циничной манере отослал решать вопрос к суду (как будто суд по Сенцову был справедливый)...

Думаю, что Александр Николаевич все сделал правильно.

Даже если после этого разговора шанс на освобождение несправедливо осужденного вырастет на 1 процент — значит, все было не напрасно.

Очень важно, что тема Сенцова прозвучала на всю страну и за ее пределами — это тоже повышает шанс на освобождение.

И очень важно, что кто-то публично и не раз упорно не соглашался с Путиным, спорил с ним, даже перебивал его  — нарушая неписаные законы кремлевского жанра, по которым, как в сказке Шварца, в королевском дворце разрешается открыть рот только для того, чтобы крикнуть «Ура!» или исполнить гимн…

Я в субботу был у Сокурова, и ему об этом говорил.

А вот о чем очень жаль — так это о том, что практически все СМИ дружно заметили только тему Сенцова в этом диалоге с Путиным. А ведь Сокуров говорил о крайне важных вещах — которые почти никогда в последнее время не звучат по телевидению.

Он говорил о том, что очень часто гражданскую активность человека, искренность, открытое поведение молодого человека воспринимают как политическое, антигосударственное поведение и преступление — и о том, что это недопустимо в России, это недопустимо в демократической стране.

О том, что говорят об оскорблении прав верующих — но кто защитит атеистов?

О том, что чем осторожнее будем с религией, чем подробнее и активнее будем защищать конституционные нормы, что у нас церковь отделена от государства, тем больше сохраним Россию.

И, конечно, он говорил о кинематографии, о важности ее поддержки государством, о поддержке молодых режиссеров.

Все это выложено на сайте президента РФ — есть расшифровка.

Сергей Карякин — прекрасный шахматист, почти на равных игравший в чемпионском матче с Магнусом Карлсеном.
Заставивший не спать ночами огромное количество людей, пристально следивших за партиями этого матча.
Опрокинувший прогнозы тех, кто полагал, что Карлсен одержит легкую победу.
Заслуживающий всяческого уважения за свои спортивные качества.

Но вот Карякин заговорил на «нешахматную» тему — и так, что лучше бы молчал.
Комментируя тот факт, что Гарри Каспаров болел за Карлсена, российский (а ранее украинский) гроссмейстер бросил в адрес Каспарова «а он все делает против россиян, так что естественно, что он был за Карлсена».
Но что же такое делает великий Гарри Кимович Каспаров — принесший своей стране стократ больше славы, чем Сергей Александрович Карякин?

Последовательно выступает против Путина и его режима?
Это Карякин считает выступлением «против россиян?
Тогда, что называется — из молодых, да ранний.

Не удивлюсь, если вскоре будет депутатом или сенатором от «Единой России», начнет мелькать на телепередачах Дмитрия Киселева или Владимира Соловьева, обличая «национал-предателей» и «пятую колонну», и прославляя Владимира Путина.
Он ведь давно известен правильной политической позицией: горячо поддержал аннексию Крыма, где он родился, демонстративно фотографировался в футболке с портретом Путина в Крыму на фоне «Ласточкина гнезда», а сейчас с гордостью заявил: мол, «сам Владимир Владимирович за меня болел»...
Это все уже было в нашей истории.

Когда символом Системы, верно ей служившим, выражавшим исключительно правильные политические взгляды, и за это обласканным властями, был антагонист Каспарова — Анатолий Карпов.
Пославший после матча, выигранного у «отщепенца» Виктора Корчного, телеграмму Леониду Брежневу «Счастлив доложить, что матч закончился нашей победой». И тут же награжденный орденом Красного Знамени.
Верной дорогой идете, Сергей Александрович.

P.S. Через два с лишним десятка лет после матчей с Каспаровым, Анатолий Карпов, узнав, что его непримиримый (и за доской, и вне ее) оппонент арестован за участие в оппозиционном митинге на пять суток, пришел его навестить в изолятор — и не был допущен. После этого их отношения изменились радикально.
Когда Карпов выдвинул свою кандидатуру на пост президента ФИДЕ против Кирсана Илюмжинова (человека с, мягко говоря, специфической репутацией), главным агитатором за Карпова стал Каспаров.
Сергей Карякин, конечно же, поддержал Илюмжинова.

«Мемориал» сделал необычайно важное дело — разместил на сайте 40 тысяч имен сотрудников НКВД эпохи «Большого террора» (1935-39 годы). Ранее, в мае, соответствующая база данных были издана на компакт-диске.

В ней — те, кто получил в это время специальные звания НКВД, от сержанта до генерального комиссара. И получил их за организацию и исполнение репрессий против «врагов народа».

Член правления «Мемориала» Ян Рачинский считает, что «почти все палачи в этом справочнике есть, но не все, кто есть — палачи». По его словам, среди персонажей справочника процентов 90 имели непосредственное отношение к репрессиям, хотя есть и пограничники, и пожарные, и финансовые работники, и сотрудники отдела кадров и т.п. — они тоже получали подчас спецзвания.

Многие годы «Мемориал» собирал имена жертв репрессий.

Теперь, наконец, названы имена палачей.

Тех, кто арестовывал и пытал, мучил и убивал, составлял фальшивые обвинения и выбивал нужные показания.

Подавляющее большинство из них не были наказаны за свои злодеяния.

И закончили свою жизнь в полнейшей уверенности, что останутся в памяти потомков уважаемыми и добропорядочными людьми.

«Мемориал» разрушил стену: имена палачей названы.

Да, сталинских палачей уже не наказать — но можно и нужно о них помнить.

То, что сайт «Мемориала» почти  сразу стал испытывать проблемы — не случайно: недаром глашатай Путина Дмитрий Песков назвал вопрос об обнародовании имен чекистов «чувствительным».

Сегодняшние палачи почувствовали угрозу: вдруг и их имена впоследствии будут названы?

И станет известно, кто в ответе за сфабрикованные дела и неправосудные приговоры, за избиения и пытки?

И не защитят от позорной огласки никакие законы о «персональных данных» и «праве на забвение»?

Награждение патриарха Кирилла орденом «За заслуги перед Отечеством» первой степени, заявление президента Владимира Путина о том, что Кирилла можно сравнить с Иоанном Златоустом и удачно совпавшее с этим воспоминание Путина о том, что, возможно, его крестил отец патриарха, примечательны не только тем, что высшего ордена удостоен глава церкви, живущей в «симфонии» с властью и во всем ее поддерживающей. И не только тем, что Иоанн Златоуст был известен скромным образом жизни, в чем патриарха упрекнуть трудно.

Они примечательны еще одной яркой иллюстрацией двойственности (чтобы не сказать резче) «генеральной линии» путинизма. С одной стороны – постоянная ностальгия по Советскому Союзу и советской эпохе, с другой стороны — постоянная апелляция к православным ценностям и традициям. Между тем, эти два направления принципиально несовместимы!

Напомним, что в 1988 году в результате переноса праздников пасхальное воскресенье – 4 мая – предполагалось сделать рабочим днем. Однако, после обращений руководства РПЦ в ЦК КПСС, Пасху неожиданно сделали нерабочей. Больше того – именно тогда впервые за долгие годы верующих поздравляли с телеэкранов.

Средства массовой информации активно освещали и празднование 1000-летие крещение Руси – еще за год-два до того это казалось абсолютно невозможным. Но в стране шла перестройка, «плюрализм мнений» становился нормой, и именно это позволило радикально изменить взаимоотношения церкви и государства.

До того – если кто забыл – человек, открыто признающийся в том, что верит в Бога, должен был отказаться от возможности сделать светскую карьеру. Просто потому, что для этого ему нужно было вступить в комсомол, а в дальнейшем – в КПСС, а членство в коммунистических организациях и вера в Бога были несовместимы.

Именно благодаря Михаилу Горбачеву и прочим «либерастам», регулярно шельмуемым сейчас на государственных телеканалах, ситуация изменилась кардинально: свобода совести и свобода вероисповедания стали реальностью. А затем и советская власть ушла со сцены.

Если бы история пошла по другому пути, то телевидение вряд ли бы показывало сейчас фильм, посвященный юбилею патриарха Кирилла, а Владимир Путин – рассказывал бы о факте своего крещения (о котором скромно умолчал, поступая на работу в КГБ, а затем – вступая в КПСС).

Впрочем, в этом случае мы, скорее всего, и не знали бы кто такой Путин.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире