bolshakova_d

Дарья Большакова

13 июня 2017

F

«Когда меня вывели из наркоза и попросили принять решение, я не знала, какая жизнь меня ждет, если вообще ждет, — вспоминает Оксана. — И уж тем более не знала, что стану художником»

«Я стеснялась, что буду лысая. Знала, конечно, что после химиотерапии выпадут волосы, брови и ресницы. Но все равно, когда клоки прически остались в руках, я рыдала. Побежала в парикмахерскую и постриглась наголо. Вышла уже в парике. Его я купила заранее, подобрав под свой цвет волос так, что изменения были почти незаметны… Изменилось что-то в лице — но окружающие не понимали, что именно. Я подкрашивала глаза, чтобы не было заметно отсутствие ресниц…»

Все произошло, как обычно, внезапно. Во время очередного медицинского обследования у 46-летней Оксаны обнаружили узлы в груди. Возможно, это стало последствием стресса: за год до этого муж Оксаны перенес инфаркт, пережил клиническую смерть фактически у нее на руках. Виталий, слава богу, выжил, восстановился. А может, сказалась генетика: бабушка со стороны отца умерла от рака. Причину никогда не узнаешь точно.

До этого, рассказывает Оксана, не было никаких подозрений, ни боли, ни жалоб. «Только на обследовании при пальпации чувствовалась какая-то шишечка. А однажды я упала и пальцем попала на эту шишечку в груди. И она куда-то пропала, я даже обрадовалась — думала, может, лопнула и как-то растворилась».

Ничего не растворилось. Оксана прошла маммографию. На снимке нашли три узла. «Онколог-хирург Роман Валерьевич Петров сразу сказал: «Это мое». Он единственный опознал онкологию. Другие врачи говорили, что нужно подождать. В итоге до операции я дошла уже на третьей стадии, — вспоминает Оксана. — Я решилась на удаление тех трех узелков по совету доктора Петрова, чтобы избежать их перерождения в злокачественные. И уже в ходе операции меня вывели из наркоза и сказали: «У вас онкология, нужно удалять весь орган. Ваше решение?» Я согласилась сразу, меня снова ввели в наркоз и удалили грудь. Опухоль была маленькая, меньше даже сантиметра… но оказалось, что она злокачественная и что из пятнадцати удаленных лимфоузлов пять были поражены метастазами».


Фото: Анна Иванцова для ТД
Оксана раскрасила свои портреты

В ноябре 2015 года у Оксаны снова обнаружили маленькие горошины под ключицей. Оказалось, внутренний шов дал такие последствия. И снова операция: иссекли шов, запаивая лазером. К радости женщины, это не было рецидивом. Но лимфа текла после этого полгода.

Ветки сакуры вместо швов

Первой эмоцией, вспоминает Оксана, был страх и слезы… «Но доктор Петров сразу сказал: «Так, либо мы будем оплакивать себя, либо действовать». Я решила, что нужно привести в порядок мысли и идти вперед. Мне повезло, что мой доктор оказался еще и хорошим психологом».

Для семьи Оксаны — мамы, мужа, двух уже взрослых дочерей — известие о том, что у Оксаны онкология, стало шоком. «Мы вообще не знали, как люди живут с этим. То, что когда-то было с моими бабушкой и дедушкой, было очень давно, тогда и медицина была другая, и никто из домашних сам не переживал это состояние. И вот мы в него погрузились», — рассказывает Оксана.

«Когда я узнала, что у дочери онкология, мне стало очень страшно. Конечно, думаешь о самом худшем. И этот страх мешал нам всем, — говорит Валентина Михайловна, мама Оксаны. — Мы ничего не обсуждали. Оксана отстранилась, видимо, боясь заводить разговоры о болезни, о будущем, о своих переживаниях. Было тяжело всем».

Буквально через три недели после операции доктор Петров предложил Оксане записаться на курсы арт-терапии программы «Женское здоровье» — тогда еще на самые первые, пробные занятия. «Это был просто какой-то знак! — смеется Оксана. — Я как раз почему-то мечтала в последнее время попробовать поработать на гончарном круге, и тут вдруг оказалось, что на этих курсах можно и в этом себя попробовать! На занятия просто летела. Думаю, если бы не психологи нашей группы и не художник, не знаю, как бы я жила. Потому что, хотя тебя и окружают близкие, ты все равно одинок в своем страхе и смятении. Состояние было жуткое».

«хотя тебя и окружают близкие, ты все равно одинок в своем страхе и смятении»

Осознание следующего этапа приходит не сразу. «Когда мне удалили грудь, я подумала — ну ничего страшного, буду ходить с протезом», — вспоминает Оксана. Но все оказалось не так просто.

«Мне оставили немного кожи — для последующей реконструкции. Но я была против и только потом поняла, что это было правильное решение. Сначала я два года ходила с силиконовым протезом — накладной грудью. Это было нелегко. Протез весит полтора килограмма, а по ощущениям — все три! Летом с ним жарко и тяжело. Такой груз нельзя носить долго — начинает перекашиваться позвоночник. При наклоне протез оттягивался и было видно ямку вместо груди, меня это смущало. Приходилось надевать манишки, одежду с завышенной горловиной».

Но без протеза выходить на улицу тоже было невозможно. Отсутствие одной груди сразу бросалось в глаза.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Оксана

Другой проблемой, приносившей Оксане эстетический дискомфорт и психологические переживания, стал лимфостаз правой руки. После удаления лимфоузлов лимфа ищет путь — и течет куда попало. В итоге правая рука стала отекать, и разница в объеме между правой и левой рукой оказалась шесть сантиметров. Такие нюансы кажутся какими-то бытовыми мелочами. Но когда ты сталкиваешься с ними сам…

Пошатнулись и супружеские отношения. Виталий сначала успокаивал жену, но сильно переживал, и начались проблемы с алкоголем. Ситуацию удалось нормализовать довольно быстро, но каких волнений это стоило всем, особенно Оксане! Помогли психологи, работающие с женщинами, пережившими онкологию, в группе арт-терапии «Женское здоровье», — без них, признается Оксана, она бы не вылезла. «У меня словно снова появился внутренний стержень. Я поняла, что еще поживу. Чего это я ставлю на себе крест?»

Оксана прошла химиотерапию, потом лучевую терапию. Но ткань после облучений уже негодна на растяжку. «В итоге мне взяли лоскут кожи со спины и сделали новую грудь! И теперь я чувствую себя совсем иначе. Уже не ношу манишек, и мне легче. Скоро второй этап: поменяют экспандер на имплант. Правда, сверху получился шов, но меня это уже не пугает. Придумала, что сделаю себе татуировку на швах — веточки сакуры».

Психологи из программы подсказали ей сделать и татуаж на веки: ведь после отключения яичников и перестройки всего организма лицо потеет, косметика просто плывет…

Когда химия закончилась, Оксана стала постепенно «оперяться». Сначала появился пушок, потом кудрявые волосы — такое бывает после химиотерапии практически всегда. «Совсем не такие, как были мои, и мне не нравилось… Сейчас волосы снова такие же, как раньше!»

«Помню, когда волос не стало, я начала носить банданы, летом в парике было жарко. И поменяла свой стиль — да и себя, — замечает Оксана. — А когда волосы чуть отросли, я снова придумала новый стиль. Знаете, мне даже понравилось меняться!»

Будущее в пастельных тонах

«Мама никогда раньше не рисовала, и мы были поражены: оказалось, в ней дремали такие таланты!» — говорит Кристина, старшая дочь Оксаны.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Оксана раскрасила свои портреты

На занятиях по арт-терапии участницы рисуют все, что им нравится, и в какой угодно технике. «Мы даже освоили сложную технологию смешанной живописи — когда сначала работаешь пастелью, потом замазываешь весь рисунок акрилом, затем выцарапываешь рисунок как гравюру… И меня это так вдохновило, что я стала учиться рисовать дальше, — говорит Оксана. — По пятницам на ВДНХ мы рисуем почти весь день. Мы очень сдружились. В нашей группе я поняла, что жизнь только начинается, и она теперь другая! Даже в чем-то лучше. У меня наконец-то появились любимые занятия — рисование и танцы».

Оксана убеждена, что встречи на вечерах живописи очень мотивируют женщин, переживших онкологию, преодолевать свои комплексы и страхи и настраивают на правильную волну. «Даже наши дружеские беседы очень помогают, не говоря уже обо всем остальном. Мы, кстати, не только рисовали. Для нас организовали фотосессию — и меня снимали в стиле эпохи Возрождения, в образе Мадонны. А еще у нас был показ мод. Я поправилась на тридцать килограммов после химиотерапии — и как мне было приятно вдруг почувствовать себя королевой, выйдя в красивом вечернем платье на красную дорожку! Я неожиданно поняла, что рак груди и все, что я пережила, могли изменить мое тело — но меня саму рак не смог побороть. Я приняла себя новую и подстроилась под эту внешность».

«Творчество очень помогло маме. Она оттаяла, снова вернулась к нам. В доме изменилась атмосфера, мы стали спокойнее — и словно даже ближе», — говорит Кристина.

«Я заметила, что Оксана стала другой. Из нее ушло напряжение. Пройдя через трудный этап вместе с ней, мы все, думаю, изменились, не только она, — улыбается Валентина Михайловна. — Появился какой-то другой взгляд на вещи. Оксана стала философски ко многому относиться». А главное, считает мама Оксаны, ее дочь стала даже более жизнелюбивой, чем раньше. Теперь Оксана умеет радоваться каждому дню, а вся семья бережет свои взаимоотношения.

Работы Оксаны уже выставляются. «Теперь у меня дома мольберт, краски и кисти. Бывает, я бегу к мольберту с чувством, что, если сейчас не нарисую, меня разорвет!»

Пройти этот квест

«В России, получив диагноз «онкология», ты вынужден преодолевать не только болезнь, но и погрузиться в хлопоты по организации процесса лечения, — говорит Екатерина Башта, руководитель благотворительной программы «Женское здоровье». — Это всегда неожиданно. Рушатся жизненные планы. И это настоящий квест. Где пройти лечение, как пройти? Нет сплоченной команды, которая бы провела тебя через лечение от и до. И онкобольной, помимо того что впадает в депрессию от диагноза, получает стресс еще от процесса лечения. Поэтому психологическая поддержка нужна ему на любом этапе. И даже много лет спустя. Ведь вернуться к нормальному образу жизни непросто. Требуется навигация: как теперь построить свой дальнейший жизненный маршрут».


Фото: Анна Иванцова для ТД
Оксана с мужем Виталием

Сначала в программе «Женское здоровье» появились группы взаимопомощи, построенные по принципу «равный помогает равному»: женщины, которые уже прошли лечение, делились опытом с другими, настраивали их на оптимистичный лад. Но нужна была и профессиональная поддержка — поэтому появился проект арт-терапии — по сути дела, психотерапевтическое сопровождение с элементами творчества. С пациентками работает команда квалифицированных онкопсихологов, художников и онкологов. Иногда бывает нужна и помощь психиатров.

«Это не просто рисование, — объясняет Екатерина. — Мы набираем закрытую группу, и четыре месяца с женщинами работают специалисты. Сначала онкопсихолог. И только на второй месяц психолог постепенно вовлекает женщин в творчество. В этот период мы подключаем художника. Причем задачу в работе с красками ставит психотерапевт. И лишь потом на первый план выходит само творчество. Тут и рисунок, и керамика, и работа на гончарном круге. Это очень ресурсный подход, он помогает выйти из стресса и депрессии. Некоторым людям трудно вербализовать свои чувства и мысли. А работа с глиной, краской позволяет вступить в контакт с собой. Психолог помогает перенести свои размышления и чувства на лист бумаги или в глину и потом осмыслить».

Екатерина подчеркивает, что участницы групп арт-терапии проходят тщательное тестирование по разным методикам на входе и выходе: проверяется уровень их тревожности, адаптации, психологическое состояние. «И мы видим реальные улучшения. Конечно, многое зависит от ситуации: скажем, если у человека рецидив, ему тяжело. Но занятия в любом случае — серьезное подспорье. Если человек более уверен в себе и спокоен, ему легче принимать ответственные решения».

Проект выпустил уже четыре группы, и, по словам Екатерины, ни одна не распалась: женщины продолжают общаться. «По инициативе наших слушательниц был создан клуб выпускников проекта. Они теперь есть друг у друга. И это невероятно важно».

Группы арт-терапии проекта «Женское здоровье» существуют благодаря вашим пожертвованиям. Вы оплачиваете аренду помещений, платите зарплаты психологу, художнику, онкопсихологу. Благодаря вашей поддержке чьи-то мамы, дочери, жены, сестры смогут найти в себе силы бороться и заново научатся любить жизнь, а в их семьи вернутся тепло и душевный покой.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ
25 апреля 2017

Весточка от Весты

Собака Веста впервые встречает весну. Потому что она маленькая, ей всего девять месяцев. И она такого натерпелась за это время, что удивительно, как в ней уцелели доброта и любовь к людям

В наморднике и без еды

Сначала Весте повезло и не повезло одновременно. Ее щенком подобрали на улице в подмосковном Ногинске и оставили жить в доме. Но вскоре собачий подросток стал раздражать хозяев: ведь нужно все время выходить на прогулки! А когда в семье родился третий ребенок, интерес к собаке вообще пропал. Ее выпускали на улицу одну — возможно, надеясь, что глупое животное просто заблудится и не придет, но Веста прекрасно помнила дорогу домой и каждый раз возвращалась.

В конце концов надоевшую собаку просто привязали в прихожей, надели намордник — и перестали кормить. Отпала и необходимость выгула. В таком состоянии Веста прожила примерно месяц — изредка, как уже впоследствии поняли ветеринары, собаке давали воду и иногда подкидывали какие-то кусочки, возможно, ее жалели дети. Может быть, именно поэтому до сих пор собака очень любит детей и тянется к малышам на прогулках.


Фото: Мария Ионова-Грибина
Собака Веста и ее хозяева. Веста первая собака в семье Константина и Дианы. Они учат ее слушаться и играть и учатся сами общаться с собакой

В марте в хозяйке проснулась совесть. Она позвонила местному ветеринару и предложила забрать Весту, пока та еще жива: «Все равно мы ее не кормим». Шокированный врач вышел на волонтеров-зоозащитников, собаку забрали. От месячного ношения намордника у Весты стянуло всю морду, желудок стал размером с орех, собака была крайне истощена.

Хозяйка позвонила ветеринару и предложила забрать Весту, пока та еще жива: «Все равно мы ее не кормим»

«Волонтеры-добровольцы боялись, что не смогут выходить животное, нужен был профессиональный подход, — рассказывает Екатерина Панова, руководитель фонда «Рэй», оказывающего системную помощь животным. — Мы забрали собаку, отвезли ее в серьезную ветклинику. К счастью, здоровье Весты несильно пострадало, мы начали ее выхаживать — и одновременно искать хорошие руки, дом, куда бы она уехала жить».

Собака-некусака

Удивительно, но Веста, прежде не видевшая от людей ничего, кроме пренебрежения и негатива, оказалась невероятно доверчивым и ласковым существом, замечает Екатерина Панова. «Мы обнаружили, что она любит всех людей с первой минуты знакомства, готова бесконечно обниматься, постоянно тычется в руки, чтобы почесали, погладили». Правда, первое время Весту интересовала лишь еда — она готова была подбирать на улице все что угодно, даже фантики от конфет. Из-за голода шерсть ее была в ужасном состоянии, и не сразу удалось избавиться от запаха — сотрудники фонда вспоминают, что пахло от Весты сильнее, чем от некоторых приютских животных: похоже, хозяева собаку ни разу не мыли.
Фонд тут же начал поиск дома для Весты. «Очень хотелось после клиники сразу отправить малышку домой — она ведь заслужила быть по-настоящему любимой собакой», — рассказывает Екатерина Панова. А Веста тем временем продолжала удивлять сотрудников фонда. Ее даже прозвали вундеркиндом — она мгновенно выучила команду «сидеть» (голосом и по жесту), почти освоила команду «дай лапу», слушалась на прогулках. И продолжала изливать нерастраченную любовь на окружающих. Например, обнаружила, что язык нужен не только для еды и питья, им еще можно облизывать человека от радости!


Фото: Мария Ионова-Грибина
Собака Веста

Фотографии и рассказы о Весте наделали шуму в соцсетях. «Желающих было очень много, ни на одно животное, которое я курировала, не было такого количества звонков», — говорит Екатерина. Но первыми к Весте приехали Диана и Константин.

Домашняя звезда

Диана знала о фонде «Рэй». Незадолго до этих событий она познакомилась с Екатериной на корпоративной благотворительной ярмарке и подписалась на страничку фонда: «Там я и прочла историю Весты».

Диана мечтала о собаке. Но в доме живут две кошки. У Константина, мужа Дианы, собака была в детстве. «Я переговорила с мужем, и неожиданно он согласился поехать и познакомиться с Вестой. Дома мы обсуждали, что когда-нибудь у нас будет собака, но конкретных планов не строили. Я благодарна Косте — если бы он не поддержал меня, ничего бы не вышло».

Веста сразу прониклась доверием к гостям. Дала Диане и Константину лапу. «Мы хорошо пообщались и уже не захотели уезжать без Весты. В тот же день забрали ее домой», — говорит Диана.

Катя, как личный куратор Весты, отправилась проводить собаку в новый дом. Собственно, это одно из правил работы фонда с хозяевами пристраиваемых животных. «Сначала мы разговариваем по телефону и, если в ходе беседы убеждаемся, что это действительно «тот самый человек», просим заполнить анкету. Важно, чтобы не было возвратов или чтобы собаку просто не выкинули на улицу, — поясняет Екатерина. — Потом приглашаем познакомиться с животным. Если всех все устраивает, — и животное тоже довольно, — мы провожаем нового владельца с собакой или кошкой домой — чтобы посмотреть, какие там условия. Если животное сразу вписывается в семью, это легкий вариант — раз в месяц нам присылают фотографии и небольшой рассказ, но чаще мы мониторим ситуацию практически каждый день, по крайней мере в первый месяц. Бывает, кураторство длится несколько лет, особенно, если у животного возникают проблемы со здоровьем или поведением — часто нужны наши рекомендации и помощь».


Фото: Мария Ионова-Грибина
Собака Веста и ее хозяева

«Мы сначала немножко растерялись, — вспоминает Диана. — У нас был большой опыт общения с кошками, а с собаками — нет. Но наши кошки — Бася, 14 лет, и Мафия, восьми лет — как ни странно, спокойно отнеслись к появлению нового члена семьи. Конечно, кошки ее пока опасаются — Веста для них слишком активна и непредсказуема, но выжить со своей территории не пытаются».

В первый день Веста не могла поверить, что ее жизнь так удачно изменилась. Ей очень хотелось спать, глаза закрывались, но она, превозмогая сон, ходила за Дианой и Константином по пятам.

В первый день Весте очень хотелось спать, но она, превозмогая сон, ходила за Дианой и Константином по пятам

В свои девять месяцев Веста весила всего девять с половиной килограммов. Целый месяц пришлось соблюдать специальный режим питания, чтобы набрать вес. «Первое время Веста совсем не интересовалась игрушками. Видимо, с ней вообще никогда не играли, — рассказывает Диана. — Но она постепенно осваивается, к тому же появляются физические силы, и теперь Веста с радостью бегает на прогулках, активно отбирает найденные палки».

«Какая красивая собака!» — обращают на Весту внимание прохожие. Откуда им знать, что пару месяцев назад эта красивая собака была похожа на скелет с вытертой на морде шерстью…

«Мы не подозревали, насколько Веста известна! Дома мы называем ее «звездой»! — смеется Диана. — Многие до сих пор интересуются ее судьбой. Специально для них мы решили завести специальный Instagram-аккаунт @tasamayavesta, где можно следить за новой жизнью Весты. Я признательна всем волонтерам и единомышленникам фонда, которые делятся с нами своим опытом по воспитанию собак и отмечают успехи Весты».


Фото: Мария Ионова-Грибина
Диана моет Весте лапы после прогулки

А успехи — ежедневные. У Константина сейчас более свободный график, поэтому он проводит с Вестой больше времени и дрессирует ее. Она выучила несколько новых команд, в том числе необычные. Например, «в ванну» — по этой команде Веста запрыгивает в ванну, чтобы ей помыли лапы после прогулки.

«Когда я только познакомилась с фондом, меня поразил объем работы, который они делают, ведь фонд оказывает поддержку сразу многим приютам, — говорит Диана. — Деятельность таких организаций чрезвычайно важна: у нас в в обществе о животных думают далеко не в первую очередь. И не каждый может заниматься этим делом, ведь это тяжелая работа, в том числе с психологической точки зрения».

Большая работа

Команда фонда «Рэй» еще с марта 2012 года работала как волонтерское движение, а в 2015 году стала фондом. «Сложно объяснить людям, что в фонде должны быть сотрудники, а не только волонтеры. Тема административных расходов вообще сложна для благотворительного сектора — жертвователи не всегда понимают ее необходимость. Но если бы я не посвящала все свое время фонду, а лишь урывками волонтерила — Весту бы я не спасла, — говорит Екатерина Панова. — Например, в первый день я потратила более восьми часов, чтобы ее забрать, перевезти, пройти полное обследование в клинике, потом ежедневно навещала собаку и курировала ее историю. Чтобы профессионально помогать животным, нужно этим заниматься ежедневно. И конечно, необходимо финансирование. На лечение Весты мы потратили 14 тысяч рублей — это, к счастью, небольшая сумма. Но к нам попадают животные, которые часто серьезно больны. Кого-то бросили хозяева, кого-то приводят в приют доживать — старый пес становится ненужным, кого-то мы находим на улице… Порой на их лечение и восстановление уходят десятки тысяч рублей и огромное количество усилий и времени».


Фото: Мария Ионова-Грибина
Веста и Диана

Фонд «Рэй» курирует 25 приютов в Москве и области, в которых живут более 12 тысяч собак и кошек. «У нас есть график помощи приютам. Это корма, лекарства, выезды с ветеринарами, которые осматривают и лечат животных, мы покупаем стройматериалы, помогаем ремонтировать вольеры. Мы — подушка безопасности для приютов», — поясняет Екатерина. Фонд также реализует программу стерилизации бесхозных животных. Но самый большой расход — на программу лечения бездомных животных, у приютов, к примеру, часто нет на это ресурсов. А еще фонд проводит благотворительные мероприятия — Екатерина убеждена в важности такой общественно-просветительской работы. И общество постепенно поворачивается лицом к зоозащитным организациям.

Сейчас фонд разрабатывает мобильное приложение для помощи приютам и бездомным животным с интерактивной картой Москвы и области, в этом «Рэю» помог субсидией Комитет общественных связей Москвы. «Например, приютам часто не хватает машин, чтобы отвезти животное к врачу или перевезти корм, или нужно погулять с животными, иногда нужна удаленная помощь, например, собрать за компьютером какую-то информацию. Приложение поможет добровольцам вовремя оказаться там, где срочно нужна помощь, — поясняет Екатерина. — Карта поможет и хозяевам — под рукой всегда будет приложение с обозначенными ближайшими к ним ветклиниками».

Чтобы удавалось спасать таких животных, как Веста, нужны силы, время и деньги. Пожалуйста, поддержите работу фонда пусть самым маленьким, но пожертвованием. Именно из маленьких сумм складываются большие результаты.

Ваше пожертвование поможет фонду «Рэй» развивать системную помощь, а значит, будет больше здоровых зверей и счастливых людей. Пожалуйста, сделайте его прямо сейчас.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ
18 апреля 2017

Бедные люди

«Мама печет такие вкусные торты! И не только на дни рождения», — рассказывает 13-летняя Катя. 11-летний Максим часто вспоминает яркую, красивую машинку, которую нашел под новогодней елкой, когда ему было четыре года. Сейчас брат и сестра живут в детском доме. Несколько месяцев назад мама и папа вынуждены были отдать их туда.

«Детей рекомендуем сдать!»

Место, где в двухквартирном одноэтажном доме старой постройки живут супруги N — это даже не деревня. Железнодорожная станция в Вяземском районе. Татьяне и Андрею около сорока, и к этому времени их единственным нажитым богатством стали дети — трое. На станции, кроме самой станции, больше нет почти ничего — как во многих забытых богом деревушках. Нет и работы, а значит, и денег. Татьяна — в декрете, ведет дом. Андрей перебивается сезонными заработками, ездит в Москву, подрабатывает строительством.

Они не алкоголики. Не наркоманы. Не маргиналы. Просто бедные люди.

Тем, у кого есть машина, пусть и старенькая, — легче. Проще добираться до города, проще найти работу. У семьи N нет машины. Их жилище — около 30 метров. Две комнатки — в каждой помещается только кровать. Старая мебель, облезлые стены… Удобства — во дворе.

Недавно в семье родился третий малыш. Татьяна, Андрей, Максим и Катя — все были рады! Но с бытовой точки зрения ситуация стала невыносимой. Места в доме не хватает, нет даже кухни. Врачи, приходившие навестить младенца, неодобрительно качали головами. И опека стала настойчиво рекомендовать родителям поместить старших детей в интернат. На то время, пока не расширят жилплощадь, не сделают пристройку с кухней. Всего-то делов — пристройка. Но как ее пристроишь? Если и раньше это было не под силу! А органы опеки могут только советовать, у них нет ни полномочий, ни ресурсов оказывать помощь в такой ситуации.

«Чтобы мы не забрали детей, напишите заявление сами», — пригрозили в опеке. И Татьяна с Андреем смирились. Катя и Максим живут в детском доме за 200 километров от своей семьи уже четыре месяца.

«Среди подопечных нашего фонда немало людей с алкогольной зависимостью, но в последнее время стало появляться много семей просто в трудной жизненной ситуации. С точки зрения детско-родительской привязанности это благополучные семьи. Но родители вынуждены отдавать детей в интернат, — рассказывает социальный педагог фонда «Дети наши» Павел Исаченко. — Чаще всего отдают на год, а дальше — как повезет. Иногда дети остаются в учреждении и до совершеннолетия».

Дело не в том, что родители не хотят заботиться о детях или ленятся. Просто опускаются руки. Просто неоткуда ждать помощи.

Якорь воспоминаний

Катя и Максим никак не ассоциировали себя с местом, куда их привезли. Агрессия и злость — такими были их первые чувства. «Дети испытывали огромный стресс. Это все равно что забросить человека на другую планету и сказать, что теперь он будет жить здесь, — говорит Кристина Якусевич, психолог фонда «Дети наши». — Старшая сестра еще понимала, что она тут временно, а мальчик совсем не был готов принять ситуацию. Но при этом, даже сознавая временность ситуации, Катя не хотела признавать местные правила, не хотела подчиняться. Психологам пришлось объяснять, что мама с папой были вынуждены так поступить. Просто случился кризис. Переломный момент».

Якорем для детей стали воспоминания. С помощью психолога фонда Катя и Максим удерживали эмоциональную связь с семьей. Они с удовольствием вспоминали, как были с папой и мамой на море, как поехали в Смоленск и гуляли там в парке… Душой дети продолжали быть дома, хоть и жили в детском доме. Родители приезжали к ним каждые две недели. Эти встречи тоже поддерживали всех, — и взрослых, и детей.

«Если не работать с родителями и детьми, существует большая вероятность, что дети останутся в детдоме, — говорит Кристина Якусевич. — Если через год родители не забирают детей, опека подает на лишение родительских прав. И дети становятся сиротами при живых родителях».

Чем больше проходит времени после вынужденного расставания, тем больше родитель — любой — привыкает к отсутствию детей. «Они устраиваются на работу, у них меняется жизнь, а ребенка в этой жизни нет, — объясняет психолог. — И чем дальше, тем труднее его туда вернуть. Для этого часто снова надо менять работу, перестраивать жизнь. Двойной стресс». Поэтому работа специалистов фонда «Дети наши» не может ждать. Потом помогать будет поздно.

«Опека приходит к кризисной семье с огромным списком того, что она должна сделать. В этой семье ничего опасного для детей не было. Татьяна и Андрей тяжело переживали расставание с Катей и Максимом — пусть даже на какой-то срок. Все испытывали стресс и непонимание, — говорит Кристина Якусевич. — В этой ситуации очень важно не утратить ниточку привязанности между родителями и детьми».

Психологи фонда «Дети наши» стараются напоминать детям, попавшим в приют: они все равно часть семьи. «Какие бы хорошие условия в детском доме ни были, — яркие обои, мягкая подушка, вкусная еда — это не заменит маму, даже если в родной семье все было бедно и сложно. Без мамы дети начинают болеть — срабатывает психосоматика. И это только начало, — поясняет Кристина Якусевич. — Поэтому наша задача — с одной стороны, всячески поддерживать психологическое состояние ребенка, а с другой — помогать родителям выйти из кризиса».

Сейчас Катя и Максим стали спокойнее, начали лучше учиться. Появилась мотивация — поверили, что в детском доме они временно. Оба надеются: закончится учебный год, наступит лето, их заберут домой. Насовсем.

Конструировать будущее

Татьяна и Андрей стараются изо всех сил, чтобы вернуть детей. Казалось бы, в такой ситуации больше нужна материальная помощь, но на деле — сначала требуется психологическая. Простой разговор, импульс. Задача психологов и социальных педагогов — сконструировать будущее семьи. «Мы наводим на мысли. Пытаемся организовать родителей, чтобы в их жизни началось какое-то движение, — поясняет Кристина Якусевич. — Куда и к кому обратиться, как написать заявление, как оформить нужные бумаги, как устроить совместную деятельность с детьми — часто нужны именно такие детальные советы и помощь».

«Мы разговариваем с Татьяной и Андреем, вместе стараемся вспомнить: как семья жила раньше? А когда было хорошо, чем занимались? Кто помогал? Знакомые, друзья — где работают, где живут, может быть, могут помочь советом или делом? Есть ли родственники, к которым можно обратиться? — перечисляет Павел Исаченко. — Вопросы рождают ответы, — ценные ответы, которые ни один специалист не придумает за клиента. Это похоже на ситуацию, когда ищешь что-то и не можешь найти, а оно лежит прямо перед тобой, просто ты представляешь это по-другому… Мы помогаем родителям «сфокусироваться» на важном».

И вот уже стены строятся — и в прямом, и в переносном смысле. Все, конечно, долго и тяжело, и помощь очень нужна, но основной ресурс — внутри человека, и он есть всегда.

Заплести привязанность

Фонд «Дети наши» работает 11 лет и все эти годы решает проблему социального сиротства. Программу «Не разлей вода» открыли в 2014 году. «Изначально у нас было желание организовать жизнь детей в детских домах так, чтобы хотя бы кровные братья и сестры не разлучались, — рассказывает руководитель программы Александра Омельченко. — Мы способствовали созданию небольших семейных групп с постоянными воспитателями. В итоге удалось смягчить главные проблемы: отсутствие индивидуального внимания к детям, дефицит личного пространства, жесткий распорядок дня, постоянное пребывание в большом коллективе сверстников». То, что делал фонд, в мае 2014 года закрепилось и в законодательстве: было принято Постановление правительства № 481, по которому детские дома стали расформировывать, объединять и менять их распорядок жизни, приближая к семейному.

В процессе развития проекта «Не разлей вода» фонд сместил акцент на работу с кровной семьей воспитанников учреждений для детей-сирот.

«У многих есть близкие родственники, но по разным причинам они не могут забрать детей в семью. Тем не менее, общение с родными людьми, какими бы они ни были, очень нужно детям. Это тот ресурс, который должен помочь им в будущем. Ребенку очень важно знать, что где-то есть родной человек, — рассказывает Александра Омельченко. — Ведь часто мать отдает ребенка в детский дом только потому, что, например, она сама выросла в подобном учреждении и просто не знает, как о нем заботиться. Наши психологи работают над восстановлением личной и семейной истории ребенка. Социальные педагоги разыскивают родителей и собирают информацию о кровных родственниках, взаимодействуют со школами и органами опеки, чтобы помочь ребенку. Специалисты проекта организуют встречи детей и родителей (или других родственников) и работают на сохранение контакта».

Сотрудники фонда все время в разъездах. Им приходится выбираться в такие отдаленные уголки, как место, где живет семья N. На поездки, транспорт, на оплату их труда фонду нужны деньги. Если мы с вами скинемся понемногу, проект будет жить, а значит, такие же ребята, как Максим и Катя, вернутся домой, такие же родители, как Андрей и Татьяна, обретут детей и семейное счастье. Сотни душевных нитей и кровных уз будут восстановлены. Ради этого ничего не жалко.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире