bogomolov_y

Юрий Богомолов

28 февраля 2017

F

«Слишком свободный человек»  почему-то вызвал в  памяти  рассказ Аверченко «Фокус великого кино». Он о том, что получается, когда ленту киномеханик начинает крутить в  обратную сторону. Писатель крутит в обратную сторону хронику двух революций 17-го года.

«…А вот и ужасная война тает, как кусок снега на  раскаленной плите; мертвые встают из земли и мирно уносятся на носилках обратно в свои части. Мобилизация быстро превращается в демобилизацию…

…Митька, крути, крути, голубчик!

Быстро мелькают поочередно четвертая дума, третья, вторая, первая, и вот уже на экране четко вырисовываются жуткие подробности октябрьских погромов…».

Митька крутит.

«А что это за ликующая толпа, что за тысячи шапок, летящих кверху, что это за счастливые лица, по  которым текут слезы умиления?

Почему незнакомые люди целуются, черт возьми!

Ах, это манифест 17 октября, данный Николаем II свободной России…

Да ведь это, кажется, был самый счастливый момент во всей нашей жизни!

Митька! Замри!! Останови, черт, ленту, не крути дальше! Руки поломаю!..

Пусть замрет. Пусть застынет».

@Вера Кричевская и Михаил Фишман крутят нашу историю назад, когда многоголовый Дракон путчистов был побежден и Россия стала свободной, когда Борис был снова молодой и счастливый. В этот момент захотелось авторам крикнуть: «Остановите ленту, черти!».

Они ее остановили и погнали вперед, давая слово соратникам, друзьям и просто свидетелям, листая страницы его сложно пересеченной судьбы. И что-то прояснилось в нашей судьбе. Откровенно выразился бывший друг Немцова господин Фридман, сидя в  глубоком кресле, закинув ногу на ногу так, что колено оказалось на уровне головы. Он сказал примерно следующее: работать в бизнесе  и  быть правдолюбом «токсично» для бизнеса. А как это токсично для журналистики… А для политики… А для культуры…

Словом, живем в токсичной атмосфере, которая одним укорачивает жизнь, других просто убивает. Есть и третьи: они процветают.

***

Ходорковский немножечко позавидовал смерти Бориса  на миру и от пули в непосредственной близости от кремлевских стен. И ведь есть, чему позавидовать. И это отважнее, чем просто посочувствовать.

Митька, отомри! Пусть жизнь дальше крутится.

Прилепин, воодушевленный войной в Украине, вспомнил Пушкина и Чаадаева. Да, действительно в ХIХ веке русские писатели вполне были лояльны к войне. Можно вспомнить и Достоевского: «А как же? Кто унывает во время войны? Напротив, все тотчас же ободряются, у всех поднят дух, и не слышно об обыкновенной апатии или скуке, как в мирное время. А потом, когда война кончится, как любят вспоминать о ней, даже в случае поражения! И не верьте, когда в войну все, встречаясь, говорят друг другу, качая головами: «Вот несчастье, вот дожили!» Это лишь одно приличие. Напротив, у всякого праздник в душе. Знаете, ужасно трудно признаваться в иных идеях: скажут, — зверь, ретроград, осудят; этого боятся. Хвалить войну никто не решится».

И Достоевский решился, и господин Прилепин захлебывается от восторга. Достоевскому и Пушкину это простительно. В ХIХ веке человечество не знало тех масштабов и ужасов смертоубийства, что узнал ХХ и чем грозит ХХI века. Достоевский еще уверял, что «война освежает народы». Может она когда-то и «освежала» кого-то. В наше время она способна освежевать толпы народов. Находятся же политики, которых эта перспектива вдохновляет. Но когда в ней черпают вдохновение и писатели, то это уже не просто «инженеры человеческих душ», а мясники человеческих душ. С этим званием я и поздравляю Захара Прилепина.

05 января 2017

Удвоение ужаса

Через несколько дней страна встретит еще один Новый год, который по известным причинам называется «Старый Новый год» . Все опять повторится сначала. По крайней мере, в телевизоре. Понятно, не с тем энтузиазмом, что неделю назад. и не в том объеме. Но, все-таки…  Потому есть смысл кому-то напомнить о былом шоке. А кого-то предупредить о шоке возможном 
Очень резко высказался Макс Фадеев о новогодних эфирах федеральных каналов. Он даже зарекся на них выступать. Действительно, в этом году ужас практически был невыносимый. Максим Галкин на пару с супругой избражали на Первом гостепреимных хозяев, а на канале «Россия» случилось шоу под названием «Максимальное шоу», где один пародист пародировал пародиста Галкина. Другая пародистка изображала Аллу Пугачеву. Получилось удвоение супружеской пары. Это такой уровень абсурдизма, который трудно представить. 
Помню очень хорошо советское время, когда появилась программа «Вокруг смеха». Очень интеллигентная и интеллектуальная, где царили Александр Иванов, Григорий Горин, Аркадий Арканов и другие талантливые юмористы. Были молодые Задорнов и Хазанов, не похожие на нынешних зрелых мастеров юмористического шоу-бизнеса. И не было там Петросяна, хотя он туда пытался прорваться. Его не пускали по причине невозможно низкого уровня юмора его монологов и скетчей. А теперь мы наблюдаем, что не Петросян, а уже Хазанов, предположим, Галкин и прочие опустились до уровня Петросяна. И я смотрю, Петросян ничем не хуже нынешнего Галкина и Хазанова. Я думаю, это чрезвычайно показательно даже не для шоу-бизнеса, а для всей атмосферы нашего общества».

Это только на поверхностный взгляд кажется, что агитпроповское ТВ, живущее по законам войны, и развлекательные шоу вкупе с таблоидными программами Малахова и Корчевникова -— это не сообщающиеся сосуды. На самом деле, они внутренне зависимые и даже взаимообусловленные сосуды. 
Как злобно ненавидим, так низкопробно и тупо развлекаемся.
Мы искали «скрепы», и мы их нашли. Ненависть, возбуждаемая Киселевым, Соловьевым, Прохановым, и низость, поощряемая мастерами телебизнеса -— два сапога пара.

Самый большой юмор был, когда Андрей Малахов появился в очках, которые ему идут, как Соеву пенсне.
Очки на носу -— значит интеллигент.
Дети в эфире -— значит гуманизм.
Последнее время они частые гости таблоидных программ и развлекательных шоу. Они дают рейтинги и потому стали ходовым товаром.
Дадину по пути за Можай в порядке новогоднего подарка позволили принять душ и накормили горячим супом. Гуманизма , стало быть, прибыло.  Детки -— славные.  Правоохранители -— сердечные. А телевидение нынешнее в общем и в целом все равно безнадежно лицемерное. 
Зато оно -—  одна большая национальная скрепа!

Допинговый скандал то затухает, то возгорается с новой силой. Видимо, потому что первопричина его не устранена. А интервью госпожи Анцеалович нечаянно его сдетонировало. Все больше приходится сомневаться в том, что допинговая программа не явилась результатом институционального сговора. Уж очень нервно и мгновенно стали отвергать самую возможность такого варианта. Да и очевидным представляется государственный тренд на духоподъемные спортивные триумфы. Уж слишком рьяно РФ с 2012-го года стала бороться за права проведения в стране соревнований всех уровней и прежде всего международных. Олимпиада, Универсиада, Чемпионаты мира и прочие статусные турниры, в которых, если не победим, то приобретем репутационную выгоду.   Конечно, Сочинский триумф оказался в фокусе подозрения после Ванкуверского провала. Он повысил градус нацпатриотизма. Спасибо телепропагандистам и агитаторам с федеральных каналов. Благодаря им для миллионов патриотизм перестал быть  чувством и стал обязанностью; он мутировал в идеологию, которую надо все время подпитывать чем-то существенным. Не на полях брани, так на спортивных аренах. Не кровью солдат, так потом и здоровьем спортсменов. А самое эффективное -— тем и другим. Гибридный спорт стал такой же рутиной как и гибридная война. Без фармакологии ни тебе побед на лыжне или на катке. И вообще по жизни куда ни кинь, всюду натыкаешься на клин гибридности. Коммунисты стали христианами. Иногда воцерковленными. Наука не прочь побрататься с мифологией. Иногда -— с мракобесием. Культура еще как-то старается  размежеваться с бесогонством. Не всегда -— успешно. Но политический режим у нас вполне гибридный -— авторитарно-демократический. 

Документальный фильм на открытии Ардокфеста о Павленском «Человек и власть». Акционизм Павленского vs акционизм Путина с его Посланием.
Послание рядом с посыланием.
К фильму, конечно, много вопросов. Он интересен представленным материалом, но не самим собой. Материал яркий. детальный, разнообразный и провоцирующий на размышления. 
Коллизия: голый человек перед вооруженной Системой.  Можно по-другому: Юродивый против Царя-Ирода. 
Вторая ситуация отсылает к Х1Х веку. Тогда нельзя было молиться за царя-Ирода. В ХХ1 -трудно его не проклясть как символ Системы.
Павленский , как может , разоружается перед Системой, урезая свой быт, ущемляя плоть, кромсая душу, оставляя себе Дух.
Почему-то вспомнился Мандельштам, который бросил палачу своим стихом вызов. Стих, которому большие поэты отказывали в художнической ценности. Но именно этот стих уязвил палача. Именно в этот момент поэт стал юродивым, который сознательно выдохнул правду и тем вынес себе приговор.
Нынче Система чуток стесняется. Она и не казнит и не милует.
Она милуя, казнит.  И казнит, милуя.
А зло вымещает на других. На Дадине, например.
Поскольку тема танцевального выступления Навки и Бурковского в арестантских робах не теряет полемического накала, скажу и я , что думаю по этому поводу. 
Гневаться по сему случаю вроде не могу. Но понимаю тех, кого задевает этот номер. Меня он тоже царапнул. По размышлению вот чем. Использовать столь болезненную тему, чтобы продемонстрировать довольно посредственное катание и осторожные поддержки, как-то не этично. Ребята влезли в чужую одежку и радуются.
Кто— то предпочитает щегольнуть в нацистском мундире, а эти -— в пижамах в полосочку.
По неволе вспомнишь Окуджаву.
«А в доме нашем пахнет воровством…
А мы рукой на прошлое вранье…
А по полям жиреет воронье…»
Телезритель сегодня, листая российские каналы, обнаруживает четыре основные повестки  нашей виртуальной жизни: пропагандистскую (информационно-аналитические программы и политизированные ток-шоу на федеральных каналах), частно-бытовую (таблоидные ток-шоу), оппозиционную (телеканалы «Дождь» и РБК) и развлекательную индустрию (концерты, шоу-викторины, спорт и прочий шоу-бизнес на всех каналах).

Понятно, что при таком раскладе для объективной тележурналистики практически нет места в большом телеэфире. Есть место ей на обочине, в основном на «Дожде».

Строго говоря, и «Дождь», и РБК предлагают зрителю не оппозиционную повестку реальности, а альтернативную. То есть такую, в которой ставятся вопросы, коим нет места на федеральных каналах. И где нет места и разнообразным ответам на них.

«Дождь» -— альтернативное вещание по замыслу. А то, что по факту его многие воспринимают как оппозиционное, так это проблема властной вертикали, которая  монополизировала право на истину в последней инстанции, поместившуюся к тому же у нее в кармане.   

Карман вместительный. В нем комфортно себя чувствуют все законодательные и правоохранительные институты с  репрессивными структурами в придачу.

В кармане поместилось многое, но не все. Не все предприниматели, не все журналисты и не все телезрители. Потому и продолжает альтернативную жизнь  полузадушенный «Дождь». Потому и держишь в уме реплику сказочника Евгения Шварца: «Когда жизнь кажется сломленной, она вновь поднимает голову».

Она для начала, как минимум должна поднять голову. Потом уже стараться  встать с колен.
Нет времени, да и некуда написать, но надо хотя бы коротко высказаться по поводу искусственного возбуждения вокруг ТС. 

Вчера все это кончилось. Сериал был и с предисловием и с послесловием. 

Предисловие работало на рейтинг ожидания. Послесловие стало оправданием не сбывшегося ожидания. Создателей мало, кто хвалил, так они решили сами себя похвалить.. И сделали это с избытком. Каким-то избыточным самодовольством разило от собравшихся в студии актеров. Дама в черной шляпе не могла очнуться от восторга, переполнявшего ее после встречи с прекрасным. Масляный Малахов все спрашивал у молодых актеров: не рвут ли их на части поклонники и поклонницы. Кинокритик Разлогов мучительно подыскивал добрые слова, и все, чем он смог польстить авторам, так это тем, что фильм вызвал скандал.

Была еще Зоя Богуславская. Она была снисходительна. Ей понравился актер, исполнивший роль Вознесенского, и актриса, сыгравшая ее саму. Одна ее реплика, правда, несколько скомпреметировала торжество собравшихся. Зоя Борисовна выдала тайну «Таинственной страсти». Аксеновский роман, по признанию автора, был не про страсть к женщине, а про страсть к написанию романа.

И еще была речь об одной страсти. Она в строчке из Ахмадулиной: «Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх вас, беззащитных, среди этой ночи. К предательству таинственная страстьдрузья моитуманит ваши очи. К предательству таинственная страсть, друзья мои, туманит ваши очи». Вот об этой страсти мог бы стать сериал по роману Аксенова. Может, об этом хотели сказать авторы, но не сказали, а зациклились на идее повторить успех шоу «Точь в точь». На этом же зациклилось и шоу Малахова.

Какой сюжет замотали, заболтали… А он сегодня был бы актуален как никогда. Особенно если иметь в виду те метаморфозы, что случились со многими наследниками Оттепели. Скажем, с тем же Эрнстом -— вдохновителем и организатором телеверсии «Таинственной страсти». 

Почему-то мелькнул у Малахова господин Сунгоркин. 

Впрочем, более симптоматично не то, кто присутствовал на этой тусовке, сколько то, кто отсутствовали на ней: сценарист Елена Райская, герой Евгений Евтушенко.

Отдельный мотив — отношения поколения Вайды с тоталитарным режимом ПНР. Они не укладываются в схему. Кино в них заняло особое место. Оно до поры до времени становится легальной формой духовного сопротивления режиму. Вайда вспоминает важную для него строчку из «Макбета»: «Если бы мог ты, доктор, исследовать мочу моей страны…» А затем определяет свое и коллег предназначение стать «исследователями урины своей страны». «И на результаты наших анализов, — добавляет он,— в мире смотрели приблизительно с тем же интересом, что на анализы мочи Брежнева, добытые ЦРУ».

«Анализы» пригодились. И прежде чем в Польше появилась пролетарская «Солидарность» с политическими целями и задачами, сказала свое слово солидарность кинематографическая, которая зародилась в Лодзинской киношколе, а затем приобрела законченную форму, именуемую «Польская школа». Потому и случилось органичное врастание кинематографа Вайды в «Солидарность» Валенсы. А «Человек из мрамора», демонстрирующий на просвет урину Народной Польши, получил продолжение в «Человеке из железа», знаменующем сопротивление тех, от чьего имени власть делала в стране то, что хотела, и то, что от нее требовал «старший брат» — Советский Союз. Глава, посвященная «Человеку из железа», — это кульминация повествования. Здесь сошлись обе сюжетные линии, обе «солидарности» — политическая и эстетическая.

Припомнил всплеск эмоций в РФ по поводу «Катыни».
...Напрасно подозревают Вайду в антирусскости, и в том, что он своим фильмом принуждает кого бы то ни было каяться. Он просто поделился со зрителями своей болью; он хотел дать слово тем, кого жернова двух тоталитарных машин безжалостно перемололи в прах.

Он дал им это слово. Их не слушали. Их не услышали. Пока.
Самое поразительное, что фильм не увидели многие из тех, кто его видели. Они поймали режиссера на главной лжи: ров с трупами расстрелянных закапывали лопатами, а не бульдозером.
Напомню, что Вайда снял художественный фильм, а не документально-публицистический. Бульдозер автору нужен был как образ тупой и безликой тоталитарной машины.
В свое время Эйзенштейна, автора «Броненосца «Потемкина», упрекали в отступлении от исторической правды: в сцене расстрела взбунтовавшихся матросов на корабле режиссер накрыл брезентом. Тогда как по жизни брезент постелили на палубу под ноги матросов.
Уличенный «во лжи» Эйзенштейн оправдался тем, что ему нужен был «образ коллективной повязки».
...«Коллективные повязки» на глазах, на чувствах, на мозгах все никак не спадают. Более того, судя по реакции на фильм «Катынь», многие из нас предпочитают их удерживать на глазах, на чувствах, на мозгах.

Все еще пребываю под впечатлением бенефиса Бортко на «Дожде» в программе «Вечерняя Хиллари. И вот о чем подумалось. Автор «Собачьего сердца» находится в процессе инволюции. Похоже, что и он начитался Каутского с Энгельсом и размечтался о социализме. У четвероного бродяги Шарика сердце было. Но после того, как он в процессе революции стал двуногим, сердце куда-то запропастилось. А то, что осталось в нем, оприходовал и социализировал Швондер.

...Вот, если бы Преображенский с Борменталем не успели бы вернуть Шарикову собачье обличье, какую бы карьеру сделал бывший пес Полиграф Полиграфович, живя среди людей. Какое-то время он еще послужил бы заведующим подотделом очистки города Москвы от бродячих животных (котов и пр.) В отделе МКХ. Преуспев на этом посту, получил бы должность в ЧК и там бы себя усердно проявил, очищая Москву от Борменталей, Преображенских и прочих профессоров. И, возможно, добрался бы до ученого Ивана Николаевича Понырева, слишком уж часто заглядывающегося на Луну в ожидании ее вскипающего света. Потом бы, возможно, окончил бы что-то вроде ВПШ и сам бы стал профессором…

Но национал-патриотически ориентированным. Не исключено, что, памятуя о его гурманских пристрастиях, он бы в Совдепии сделал другую карьеру и возглавил бы наркомат Нормального питания. Ничего этого Полиграфу Шарикову не удалось реализовать.

Впрочем, если бы ему и удалось спрыгнуть с операционного стола, не исключено, что его поставили к стенке вместе со Швондером другие Шариковы и иные Швондеры. Зато удалось многое другим гомункулам. И другим берлиозам. ...А если бы он дожил до наших дней, избрался бы в Думу от КПРФ или ЛДПР и познакомился бы с кинорежиссером Владимиром Бортко, И посмотрели бы они друг в друга, как в зеркало.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире