avdeenkov

Андрей Авдеенков

15 июля 2015

F

Разговоры о модернизации ключевых институтов общества порождают дискуссии о том, какой политический режим лучше способствует такой модернизации: демократия или авторитаризм. В России в последние годы очень часто слышатся тезисы о ненужности демократии для модернизации. Так, отмечается, что высокий уровень экономического развития достижим и без политических прав и свобод, а модернизацию зачастую успешно осуществляли и авторитарные диктаторы.

Действительно, Иосифу Сталину удалось осуществить индустриализацию в отсталой аграрной стране. Авторитарной была модернизация Сингапура. Чили, Тайвань, Южная Корея с некоторыми оговорками могут пополнить копилку примеров авторитарных модернизаций. В современной России ценность и значимость свободы осознана далеко не всеми. Так, согласно опросу американской организации Freedom House, большинство россиян склонны считать, что материальное положение важнее личной свободы, а в случае необходимости можно передать власть в руки одному человеку, чтобы он навел порядок. Также граждане России были готовы ограничить свободу слова и печати, если это будет необходимо ради интересов государства.

Иными словами, налицо склонность к авторитаризму и диктатуре. В качестве отголоска звучат тезисы о «суверенной демократии», которой нет нужды оглядываться на чуждый опыт других стран, неприменимый российским реалиям. Но что остается за скобками такой аргументации? Способны ли сейчас ссылки на «жесткую руку» убедить в правомочности авторитаризма для такой высокой цели – модернизации? Или сейчас речь идет о модернизации другого типа, не укладывающейся в традиционные рамки и представления? Дело в том, что для развитых стран в современном мире уже не актуальна индустриальная модернизация. Сейчас мир стоит на пороге постиндустриального общества, и о модернизации речь ведется именно в таком смысле: в смысле постиндустриальной модернизации.

Одна из фундаментальных трансформаций в настоящее время — изменение мировоззрения людей. Современная эпоха формирует человека с новым набором ценностей, которого не так-то просто толкнуть в сторону модернизации. Такой человек не желает быть ведомым, он стремится сам принимать решения. Такой человек не хочет перекладывать ответственность на власть, он сам берет на себя ответственность как за себя, так и да страну.  Теперь на первое место в качестве «фактора производства» выходят знания; наиболее важные результаты деятельности — инновации, идеи. Творческая элита как социальная группа, включенная в постиндустриальную экономику, обозначается Р. Флоридой термином «креативный класс». Именно она является ключевым фактором экономического развития, определяет повестку дня и в некотором смысле даже конституирует общественное мнение.

Понятно, что для того, чтобы быть креативным, необходимо освободиться от уз, которые ранее довлели над личностью.  Еще одной важной чертой «постиндустриального человека», согласно Р. Инглхарту, является социальная независимость. В информационном обществе наблюдается отказ от жесткого централизованного контроля. Если в  индустриальную эпоху человек зачастую был встроен в ту или иную социальную группу, которая имела свои стандарты и правила поведения, то постиндустриальное общество и «экономика услуг» подразумевают гибкость, самостоятельность. Таким образом, переход к постиндустриальному обществу в условиях авторитаризма не просто маловероятен, он невозможен. Населению и лицам, принимающим решения, стоит очень тщательно подумать, куда их приведут аргументы в пользу «сильной руки». 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире