ashurkov

Владимир Ашурков

24 февраля 2017

F
Оригинал

Необходимость и приоритетность реформирования судебной ветви власти давно стали общим местом при обсуждении позитивной повестки в России. Формулируя платформу нашей политической организации, сформировавшейся вокруг Алексея Навального, мы уже тезисно отвечали на вопросы о выборности судей, изменениях в УК и реформировании правоохранительных органов. Теперь мы с адвокатом Михаилом Беньяшем решили посвятить две статьи некоторым из этих тезисов и развернуть их подробнее.

Что самое главное в судебной реформе: судебная система должна стать по-настоящему независимой ‒ в первую очередь, независимой от исполнительной власти.

Только независимые суды и соблюдение принципа верховенства права могут стать залогом того, чтобы Россия стала правовым государством, а российское общество – гражданским обществом, где права граждан и права человека будут ценностями на деле, а не на словах. К сожалению, то, как судебная система устроена сейчас, способствует формированию коррупционных вертикалей.

Как исправить ситуацию? Мы предлагаем несколько шагов. Первый шаг: изменить процедуру назначения судей.

Начать нужно с того, чтобы уполномочить судейское сообщество формировать судейский корпус. Сейчас это полномочие формально отведено органам судейского сообщества, но де-факто вопрос назначения судей всецело находится в ведении администрации президента. Без согласия администрации президента кандидат не станет судьей, и даже председатель Верховного суда не сможет преодолеть это вето.

Здесь под судейским сообществом мы имеем в виду, в первую очередь, Высшую квалификационную коллегию судей, квалификационные коллегии судей субъектов федерации и экзаменационные комиссии. Такие органы судейского сообщества, как Советы судей и Съезды судей, в настоящий момент носят скорее декоративный характер.

Далее необходимо определить, кто может быть назначен судьей.

Мы убеждены, что здесь необходимо применить квоту: не менее половины назначений должно быть отведено в пользу представителей адвокатуры и тех, кто академически занимается юриспруденцией.

Понятно, что среди действующих работников судов, правоохранительных органов, прокуратуры и других государственных органов есть немало квалифицированных специалистов, которые тоже могли бы претендовать на звание судей. Тем не менее, по нашему мнению, для таких кандидатов должен быть введет карантинный срок: между работой в госструктурах и назначением в судьи они должны не менее двух лет проработать в негосударственных структурах – преподавать в негосударственных вузах, вести частную юридическую практику, работать в коммерческих структурах и так далее. Этот «карантин» необходим, чтобы свести на нет «профессиональную деформацию» бывшего прокурора или следователя, ставшего судьей. Такая мера должна снизить обвинительный характер судопроизводства по уголовным делам и научить судьей осознавать важность независимости. Судья должен понимать, что жизнь вне системы государственной службы возможна.

Сейчас дела обстоят совершенно иначе. Судьями, как правило, назначают бывших помощников судей или представителей правоохранительных органов – например, прокуратуры и следствия. Последние ‒ представители исполнительной власти, которые могут, став судьями, защищать интересы предыдущего работодателя или находиться под его давлением. Немаловажную роль в этом порочном кругу выполняют и Квалификационные коллегии (ККС). Например, нормативными правовыми актами ряда субъектов РФ, регламентирующими формирование ККС, предусмотрен прямой запрет на участие в ККС адвокатов и нотариусов (среди прочих, в Москве и Санкт-Петербурге). При этом представители академических кругов – это преимущественно преподаватели и профессура государственных учебных заведений, которые так или иначе подчиняются органам исполнительной власти – например, профильным министерствам. Это значит, что один из важнейших органов судейского сообщества, формирующий судейский корпус, сам по себе не обладает основной чертой суда ‒ независимостью.

Как, в таком случае, обеспечить независимость назначения судей?

Мы предлагаем формировать Комиссию по предварительному рассмотрению кандидатур на должности судей федеральных судов не в администрации президента, а в Верховном суде, с обязательными квотами на участие представителей адвокатуры в количестве не менее одной трети от числа членов комиссии, и одной трети ученых юристов. Те же квоты должны применяться при формировании квалификационных коллегий судей и экзаменационных комиссий.

Мы также считаем, что прозрачность и открытость судебной системы крайне важны для ее качественной работы. Поэтому рассмотрение жалоб на действия судей, а также экзамены на получения статуса судьи необходимо проводить открыто, с участием заявителей и трансляцией в интернете.

Такая мера приведет к скорейшему оздоровлению судейского корпуса. Неграмотные кандидаты, получающие должность по протекции, не смогут скрытно, как сейчас, сдать квалификационный экзамен, а нарушения недобросовестных судей, которые сейчас покрывают «ручные» ККС, при публичном рассмотрении жалоб станут достоянием общественности, и судейский корпус начнет постепенно избавляться от коррупционеров в мантиях.

Важно также прекратить практику вмешательства в работу судей. Ситуация, когда председатели судов, назначенные внешними органами, вручную распределяют дела между судьями, несет в себе высокие коррупционные риски. Сам институт председателей судов либо должен быть отменен как таковой, либо такие председатели должны избираться судьями соответствующего суда. Дела между судьями должны распределяться случайным образом. Нужно изменить процедуру отстранения судьи или иного участника процесса. Мы считаем недопустимой ситуацию, когда судья самостоятельно принимает решение об отстранении самого себя, это противоречит принципу nemo judex in causa sua («никто не может быть судьей в своем деле»). Постановления, принятые по итогам подачи заявления об отводе, должны подлежать обжалованию.

Мы считаем целесообразным повысить возрастной ценз для кандидатов на должность судьи с 25 до 35 лет. Это необходимо для того, чтобы кандидат успевал набрать квалификацию не в какой-то одной структуре. Более того, важно, ввести еще один обязательный – квалификационный ‒ ценз: кандидат должен иметь не менее пяти лет стажа работы в адвокатуре.

Теперь о мировых судьях. Мы предлагаем сделать так, чтобы граждане прямым голосованием избирали мировых судей на местном уровне. Почему? Это судьи, рассматривающие самые простые, самые распространенные дела, то есть те судьи, с которыми рядовые граждане сталкиваются чаще всего. Судебной власти нужно вернуть доверие граждан.

Крайне важным шагом в реформировании судебной системы мы считаем восстановление Высшего арбитражного суда. ВАС заработал уважение в юридическом сообществе благодаря качественным и вдумчивым обзорам судебной практики, разъяснениям Пленумов и достаточно щепетильным подходом к формированию судебной практики с точки зрения науки гражданского права.

Ликвидация ВАС привела к тому, судопроизводство по экономическим спорам стало стремительно терять остатки своей независимости, по своему качеству приближаясь к судопроизводству в судах общей юрисдикции, а судебная практика фактически прекратила развиваться. Известны показательные процессы увольнения арбитражных судей, имевших смелость принимать в налоговых спорах позицию не государства, а налогоплательщика. Это приводит к формированию практики, когда интерес государства преобладает над интересами права и справедливости, а частный бизнес становится беззащитным перед произволом государственных органов. Это вредит экономике и инвестиционной привлекательности России.

Еще один важный шаг ‒ расширение полномочий судов присяжных. Мы убеждены, что все обвиняемые в совершении особо тяжких преступлений должны иметь право на рассмотрение их дела коллегией присяжных заседателей. В будущем, это право может быть предоставлено и обвиняемым по тяжким преступлениям.

В следующей статье мы рассмотрим точечные меры, касающиеся внесения изменений в Уголовный кодекс, Уголовно-процессуальный кодекс и реформирования правоохранительных органов, необходимых для реализации судебной реформы.

В этой части речь пойдет о быстрых мерах в сфере реформирования правоохранительной системы и изменений в УК и УПК, которые должны сопровождать реформирование системы судебной власти. Судебная система сейчас крайне зависима от органов исполнительной власти, в частности, от правоохранительной системы, а это значит, что без изменения последней не получится реформировать и судебную власть, предоставив ей независимость.

О роли прокуратуры

Один из главных шагов — это реформирование прокуратуры. Основная задача этого органа – поддерживать в суде обвинение со стороны государства. Статья 15 УКП РФ декларирует равноправие и состязательность сторон уголовного процесса. Однако в настоящий момент уголовные процессы носят явно обвинительный характер, суды и прокуроры препятствуют тому, чтобы защита реализовывала свои права в полной мере. Это очень сложная проблема, ее корень кроется, в первую очередь, в принципиальной зависимости судов и судей от других ветвей власти. Но не стоит забывать и о том, что полномочия гособвинения явно шире полномочий защиты, и обвинители зачастую злоупотребляют ими. Кроме того, можно наблюдать низкую готовность к участию в судебном процессе как таковом, подачу малоосмысленных ходатайств и представлений. К тому же суд часто становится на сторону следствия, удовлетворяя необоснованные ходатайства, — в первую очередь это касается ходатайств об избрании меры пресечения в виде взятия под стражу. Также прискорбно, что обвинение слишком часто руководствуется не уголовным законом и здравым смыслом, а банальной статистической отчетностью.

Одним из способов исправления ситуации мы считаем снятие с прокуратуры ряда надзорных функций ‒ в первую очередь тех, которые дублируются другими ведомствами. Это значительно уменьшит нагрузку на прокуроров и позволит им более качественно вести надзор за следствием, за органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность, а также, в виду более качественной подготовки к процессу, чаще отказываться от необоснованного обвинения. В тех делах, в которых прокуратура представляет потерпевшего, подсудимый должен иметь право ставить перед обвинителем вопросы и требовать на них ответ. Сейчас защита практически лишена возможности задавать обвинению вопросы. Мы считаем такую ситуацию вредной для состязательности и прозрачности судебного процесса.

О следственных судьях

Кроме того, в интересах повышения судебного контроля за следствием и оперативно розыскной деятельностью, мы предлагаем учредить институт следственных судей. Было бы разумно выделить в составе судов первой инстанции узкоспециализированных судей, которые будут рассматривать ходатайства и жалобы на стадии предварительного расследования, следить за соблюдением конституционных прав граждан на стадии следствия и при проведении оперативно-розыскных мероприятий (ОРМ). К обязанностям следственных судей следует отнести также разрешение ограничивать конституционные права граждан при проведении ОРМ, избрание меры пресечения, разрешение на проведение обысков, рассмотрение жалоб на действие следователей или оперативных сотрудников.

Следственные судьи будут ограждены от рассмотрения уголовных дел по существу ‒ дел, в отношении которых они уже принимали решения в качестве следственного судьи. Такое разграничение полномочий поможет соблюдать принцип презумпции невиновности и полностью соответствует устоявшейся практике Европейского суда по правам человека.

Об изменениях в кодексах

Необходимо также внести ряд изменений в Уголовный, Уголовно-процессуальный и Уголовно-исполнительный кодексы. Сейчас система уголовного законодательства ‒ и в особенности исполнения наказаний ‒ отличается неадекватной жестокостью. Мы предлагаем ряд мер, которые позволят очеловечить эту систему.

Первая из них ‒ существенно сократить число статей Уголовного кодекса, по которым возможно взятие под стражу. В российских реалиях пребывание под стражей ‒ это унижение человеческого достоинства, угроза жизни и здоровью задержанного. России практически нет современных тюрем, отвечающих всем необходимым нормам и стандартам. Многие тюрьмы построены более столетия назад, во многих камерах нет современных туалетов и горячей воды.

Кроме того, Уголовно-процессуальный кодекс предусматривает ряд других мер пресечения, показавших достаточную эффективность. Например, внесение залога или домашний арест. Мы считаем, что ими не следует пренебрегать. Мы согласны, что мера пресечения в виде взятия под стражу может применяться, но лишь в по-настоящему исключительных случаях, мотивированно и в случае преступлений, связанных с лишением человека жизни, незаконным оборотом наркотиков в особо крупных размерах, незаконным оборотом взрывчатых веществ, коррупцией, а также в случае преступлений против половой свободы и неприкосновенности. Во всех остальных случаях мера пресечения в виде взятия под стражу может применяться только в том случае, если ранее примененные меры оказались неэффективными, и обвиняемый действительно осуществлял попытки скрыться или оказывать давление на потерпевшего или свидетелей.

Вторая такая мера ‒ запретить использовать в качестве доказательства показания свидетелей, допрошенных вне суда. Право суда оглашать показания свидетелей, допрошенных во время предварительного следствия, без допроса на судебном заседании ‒ один из бичей современного уголовного процесса в России. Такие протоколы допросов нередко используются в качестве допустимых и достоверных доказательств для вынесения обвинительных приговоров. Порочность этой практики осознается и в Верховном суде, который пытался ее устранить (на наш взгляд, неудачно), дав соответствующие разъяснения в Постановлении пленума Верховного суда от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре». Мы убеждены, что право обвиняемого присутствовать в суде при допросе лиц, показывающих против него, абсолютно, безоговорочно и не подлежит никакому ограничению, согласно пункту 3 статьи 6 «Конвенции о защите прав человека и основных свобод», и статье 14 «Пакта о гражданских и политических правах». Если вызвать свидетеля в суд невозможно, его показания не могут быть использованы в качестве доказательств ни при каких условиях, как бы того не хотелось обвинению.

Сбалансированность уголовного процесса

Необходимо сбалансировать уголовный процесс так, чтобы была восстановлена его состязательная природа. Выше мы уже упоминали об этом, говоря о роли прокуратуры. Вернемся теперь к роли адвокатуры. Сейчас она находится под сильным давлением правоохранительных органов. Мы предлагаем, среди прочего, запретить обыски адвокатских кабинетов и усилить государственную защиту адвокатской тайны. Адвокатура ‒ это легальная оппозиция государству в суде, выступающая на стороне гражданина. Без эффективной адвокатуры невозможна работа всей системы правосудия. Институт адвокатской тайны ‒ один из базисов современного состязательного уголовного процесса. Поэтому мы считаем, что никакие доказательства не могут признаваться допустимыми, если они получены с нарушением положений об адвокатской тайне. Никакие аргументы следствия не могут приниматься для дачи согласия на обыск в кабинете адвоката, за исключением тех случаев, когда уголовное дело возбуждено в отношении самого адвоката и, что важно, не в связи с его профессиональной деятельностью.

Сейчас следственные органы часто допрашивают адвокатов, чтобы найти повод отстранить их от защиты. Мы считаем необходимым внести в Уголовно-процессуальный кодекс и в закон об адвокатуре такие гарантии, которые не просто не допускали бы допроса адвоката (на бумаге эти гарантии уже существуют) ‒ но и нормы о дисциплинарной и административной ответственности следователя или дознавателя, который проводит такой допрос. Да, бывают случаи, когда адвоката необходимо допросить или отстранить. Однако мы считаем, что следователь может проводить допросы адвоката только получив согласие совета адвокатской палаты соответствующего субъекта федерации.

Мы считаем, что адвокатское сообщество нужно избавить от ситуативного вмешательства государства. Например, исполнительная власть не должна вести реестры адвокатов, осуществлять выдачу удостоверений и формировать какие-либо правила поведения для адвоката или основания для его отстранения от защиты. Этим должны заниматься органы адвокатского сообщества. При этом мы убеждены в недопустимости государственного регулирования рынка юридических услуг и введения так называемой «адвокатской монополии», когда только юрист со статусом адвоката может представлять клиента в суде по арбитражным и гражданским делам. Государство никоим образом не должно решать за гражданина, кто будет его защищать в гражданском, административном или уголовном деле. Это вопрос свободной воли гражданина и не может подлежать государственному регулированию.

О системе исполнения наказаний

Гуманизация необходима, по нашему мнению, не только уголовному процессу, но и системе исполнения наказаний. Начать эту работу следует с учреждения общественного контроля над системой исполнения наказаний и с реальной защиты прав заключенных. При этом следует ограничить применение наказания в виде лишения свободы.

Как и пребывание под стражей, пребывание в российских исправительных колониях ‒ это унижение человеческого достоинства, угроза здоровью и жизни заключенных, а также в большинстве своем совершенно неоправданное бремя для федерального бюджета. Уголовный кодекс предусматривает множество альтернативных наказаний, доказавших свою эффективность, а органы уголовно-исполнительной инспекции наделены полномочиями направлять в суд представления об изменении этих наказаний, если осужденный уклоняется от их отбывания. Мы считаем возможным применять наказание в виде лишения свободы в тех же случаях, которые мы перечислили выше, говоря о мере пресечения «взятие под стражу».

Нужно также упростить порядок освобождения от отбывания наказания в связи с болезнью (статья 81 УК РФ). Практика, при которой осужденный освобождается по болезни только за неделю до собственных похорон, должна быть прекращена. Исправительные учреждения должны перестать быть местом замедленного убийства людей. Если условия медицинской части исправительного учреждения не позволяют оказывать осужденному лицу полноценную и своевременную медицинскую помощь, а сама болезнь не входит в перечень болезней, которые делают невозможным дальнейшее отбывание наказания, условия отбывания наказания должны быть смягчены. Должен быть изменен режим такого исправительного учреждения, увеличены количество свиданий и дней отпусков, возможен перевод осужденного в исправительное учреждение поблизости от проживания его близких родственников и так далее.

О некоторых других точечных мерах

Есть еще несколько мер, которые, по нашему мнению, следует принять как можно скорее. Одна из них ‒ изменить размер ущерба как квалифицирующий признак преступлений против собственности.

Размер ущерба по таким преступлениям как кража, мошенничество, растрата, предусмотрен в примечаниях к статье 158 УК РФ. Чем больше ущерб, тем тяжелее наказание. Однако, размер крупного ущерба (250 тыс руб.) и особо крупного (1 млн руб.) не менялся 13 лет ‒ с декабря 2003 года и из-за инфляции фактически уменьшился вдвое. Виновные в воровстве, растратах и мошенничестве, безусловно, должны нести ответственность за свои поступки, но эта ответственность должна быть соразмерна правонарушению.

При этом законодатели регулярно увеличивают квалифицирующий размер ущерба для ряда других правонарушений. Например, для такого нарушения, как халатность, размер ущерба вырос со 100 тыс до 1,5 млн руб., а для налоговых преступлений ‒ с 10 млн руб. до 15 млн руб. Даже для некоторых преступлений против собственности законодатели увеличили размер значительного ущерба с 2500 до 5000 руб. Но самые «популярные» составы преступлений, по которым набивают тюрьмы и колонии, по которым массово фальсифицируются уголовные дела, по которым массово заказывают неугодных, остаются неизменными.

Также необходимо пересмотреть антинаркотическое законодательства. Мы констатируем, что, несмотря на многолетнее ужесточение антинаркотического законодательства, государство с задачей по борьбе с наркоманией и распространением наркотиков не справляется. Реальную борьбу с распространением наркотиков оно подменило погоней за статистической отчетностью.

Сейчас неразумные решения в этой сфере и отсутствие судебного контроля за оперативно-розыскной деятельностью приводят к массовым провокациям преступлений, фальсификации уголовных дел и десяткам тысяч поломанных судеб тех, кто легко мог бы вернуться к законопослушной жизни. Однако антинаркотический популизм приводит к тому, что добиться оправдания в суде по делам, связанным с оборотом наркотиков, практически невозможно.

Мы хотим предложить компромиссное решение: смягчить наказание за нарушения, связанные с оборотом наркотиков, и изменить количества запрещенных веществ, начиная с которых возникает уголовная ответственность. Нужно пересмотреть, какое количество для каждого запрещенного вещества можно считать «значительным» или «крупным» размером, ведь именно за хранение в таких размерах граждан России чаще всего приговаривают к лишению свободы. Необходимо поставить точку и устранить неопределенность в таких наболевших вопросах как ответственность при обороте смесей с содержанием наркотических веществ, а также ответственности за «аналоги наркотических веществ». Мы убеждены, что гражданам, которых сейчас принято сажать в тюрьму за хранение наркотиков для собственного употребления, необходима помощь наркологов, психологов или социальных работников. Эти люди нуждаются в социализации, реабилитации, но не в уголовном наказании и тем более не в лишении свободы.

Мы также предлагаем создать рабочую комиссию с участием представителей прокуратуры, МВД, адвокатуры, ученого сообщества (химиков, фармацевтов, наркологов, психиатров), юристов-криминологов ‒ в том числе и зарубежных, ‒ психологов и социальных работников. Эта комиссия может выработать новые правовые нормы, которые содержали бы объективные формулировки и исключили произвольное применение норм, которые действуют сейчас. Комиссия подготовила бы предложения по пересмотру норм Уголовного кодекса, которые описывают составы преступлений, связанных с оборотом наркотиков, а также особенности отбывания наказания, освобождения, условий реабилитации и социализации больных наркоманией. И, конечно, эта комиссия занималась бы пересмотром постановления Правительства РФ «Об утверждении размеров значительного, крупного и особо крупного размера наркотических средств и психотропных веществ», а также ряда других профильных нормативно-правовых актов. Работа комиссии должна вестись открыто, с привлечением средств массовой информации.

В свете всего перечисленного в этой и предыдущей статье, становится очевидно, что судебная реформа – не просто как понятие или расплывчатая цель, а как четкая последовательность шагов, ‒ инициатива крайне сложная. Мы понимаем, что для её реализации необходима серьезная командная работа высококлассных профессионалов из всех отраслей права ‒ и не только. Но, действуя в русле мер, намеченных в наших двух статьях, изменений к лучшему в судебной системе можно добиться быстро и наверняка.

Оригинал
«Иванов сидел в кресле, мрачный, небритый, и на глазах у всех левел.»
Аркадий Аверченко, «История болезни Иванова»

В соцсетях активно обсуждают репрессивные тенденции, последние или предстоящие кадровые перестановки во власти, неудачные или злонамеренные высказывания публичных лиц. Чрезмерное внимание привлекают сиюминутные дискуссии, а не долгосрочные тренды. Однако, со временем общество неизбежно вернется к обсуждению приоритетов государственной политики. Несомненно, что тема имущественного неравенства будет в этой дискуссии одной из важнейших.

Мировые экономисты и политики в последние годы спорят о растущем расслоении населения по доходам. Этот вопрос остро стоит и в России. По оценкам исследователей, показатели неравенства в нашей стране достигают рекордных значений. Месяц назад консалтинговая компания Capgemini назвала нашу страну «самой несправедливой крупной экономикой в мире». По её подсчетам, 62% богатств России находится в руках долларовых миллионеров, еще 26% – у миллиардеров. Наблюдающийся с начала 90-х рост неравенства воспринимается как рост несправедливости. В обществе есть ясный запрос на более справедливое распределение национального богатства.

Двадцать лет назад идеальная экономическая политика представлялась мне построенной на либертарианских принципах. «Минимум государственного вмешательства, любой может добиться успеха, возможностей заработать полно, победитель получает всё». Проиллюстрирую это на личном примере. Во второй половине восьмидесятых, когда ломалась старая экономическая и социальная система, я был подростком. Мои родители – инженеры, работавшие в оборонных НИИ, и этот слом прошелся и по ним. Наш уровень жизни существенно понизился. Устоявшиеся представления о карьере, социальной обеспеченности, жизненных приоритетах стали быстро разрушаться.

Я видел, что новая обстановка открывает новые возможности, если ты активен и готов меняться. И чувствовал глухое раздражение по отношению к отцу. Почему он держится за свою работу в НИИ, ведь если он просто займется частным извозом на нашей машине, он заработает в разы больше! Сколько разных необходимых и приятных вещей мы могли бы купить! Почему отец такой косный и держится за работу, которая стала весьма малодоходной!

Поступив на Физтех, в дальнейшем я выбрал не академическую или инженерную стезю, а переключился на работу в финансовой сфере. Здесь либертарианские принципы имели, возможно, самое полное воплощение – если ты хорошо знал свое дело, проявлял инициативу, умело строил карьеру, то мог рассчитывать на высокие доходы и социальный успех. Мой круг общения составляли управленцы, менеджеры, предприниматели, успешные обеспеченные люди, прекрасно использующие возможности рыночной экономики. Но за последние шесть лет я постепенно превратился из человека, лишь интересующегося политикой, в общественного и политического активиста и стал больше общаться с теми, кто работает вне бизнес-среды. И заодно – глубже заинтересовался вопросами неравенства и справедливости с теоретической точки зрения. Постепенно мой социальный дарвинизм стал оставаться в прошлом.

Недавно был опубликован доклад «Беднее, чем родители?» авторитетного McKinsey Global Institute, где анализируется распределение доходов. С 2005 по 2014 г. доходы 65-70% домохозяйств в 25 развитых странах стагнировали или падали.

Отмечу, что по статистике, реальные доходы значительной части жителей западных стран не растут уже 40 лет. И вот в последнее десятилетие данная тенденция усилилась, стала заметнее. Стагнация и падение доходов касается бедных и среднего класса, в том числе, «голубых воротничков», занятых в сфере производства. А оно, производство, всё больше перемещается из развитых в развивающиеся страны, унося с собой рабочие места.

В то же время, согласно докладу McKinsey, доходы и стоимость активов 10% самых богатых людей растут вполне быстро. Особенно резко — доходы и активы «верхнего» 1% богачей.

Эти тенденции подробно анализируют экономисты Джозеф Стиглиц, Луиджи Зингалес, Тома Пикетти в недавно вышедших книгах. Они показывают, как в западных странах работают механизмы, оберегающие такой статус-кво, механизмы, противодействующие уменьшению неравенства. Утверждается, что концентрация доходов и богатства изменила политическую систему, государственные институты развитых стран. Теперь они работает в интересах обеспеченного класса, а не в интересах условного «среднего человека».

Есть несколько подходов к проблеме справедливого устройства общества. Помимо либертарианского подхода, который предполагает нулевое или минимальное перераспределение доходов, есть подход «равных возможностей», когда государство не перераспределяет деньги, а старается дать малообеспеченным больше шансов в жизни. Главное здесь — возможность добиться успеха в обществе, заниматься любимым делом, стать экономически успешным, даже сверх-богатым. Эти возможности должны быть у любого молодого человека, независимо от его происхождения или состоятельности семьи. В США этот принцип олицетворён в идее «американской мечты».

На каком-то этапе мне казалось, что равенства возможностей достаточно и без активной политики по борьбе с неравенством. Но чем больше я думал над этим, тем сильнее менялись мои взгляды. Я стал понимать, что равенство возможностей останется иллюзией для большинства тех, кто живет в бедности.

Кроме этого, равенство возможностей не устранит злоупотребления «сильных мира сего». Они будут продолжать и дальше подминать под себя и политическую, и судебную систему. В обществе, где доходы и богатство распределены более равномерно, это сделать гораздо сложнее. В конце концов, имущественное неравенство – это неравномерное распределение не только богатства, но и свободы. Неравенство превращается в угрозу для рыночной экономики и демократии.

Скандинавские страны часто приводят в качестве примеров «социального государства». В них бесплатное образование, включая переквалификацию для взрослых людей, предоставляется всем. Работники могут повышать свою стоимость на меняющемся рынке труда за счет государства. Там работает механизм социальной поддержки для безработных, и временная потеря работы не становится личной катастрофой. Развитые социальные институты позволяют не выбирать между работой и заботой о детях, стариках и инвалидах. При этом скандинавские страны обеспечивают своих граждан работой (или пособием по безработице), которая обеспечивает им доход, позволяющий жить здоровой и счастливой жизнью. Благополучие любого общества определяется, во многом, тем, какая часть населения занята производительной и высокооплачиваемой работой. И не случайно в Скандинавии — низкий уровень коррупции, развитые гражданские свободы и граждане, удовлетворенные жизнью.

При этом, сглаживание неравенства – это не значит отбирать бизнес или доходы. Напротив, это, во многом, защита от экспроприации или чиновниками и силовиками-рейдерами, или популистами. Возьмем одного из основателей «Яндекса» миллиардера Аркадия Воложа. Его точно нельзя обвинить в том, что он заработал свои деньги с помощью коррупционного ресурса. В чём логика определённого перераспределения его доходов в пользу тех, чей уровень жизни ниже среднего? Почему ему надо делиться?

Вот один из аргументов. За последние два года стоимость акций «Яндекса» упала в два раза в результате реализовавшихся и еще не реализованных политических рисков. Это следствие того, что наша политическая система не репрезентативна и не работает в интересах большинства. Политическая система в демократических странах с меньшей поляризацией доходов более репрезентативна. А более репрезентативная система позволяет избегать ошибок и политических рисков, что в интересах бизнесменов. В своем стремлении к процветанию мы зависим друг от друга. Поэтому сглаживание неравенства в рамках разумной государственной политики – также в интересах предпринимательского класса, в том числе, условного Аркадия Воложа.

Так, постепенно я стал сторонником активной государственной политики по снижению неравенства. Экономист во мне, конечно, восстает против такого подхода. Ведь любое государственное вмешательство в экономику уменьшает общий экономический пирог, общее совокупное благосостояние. Но эти теоретические соображения не учитывают двух факторов. Во-первых, крупные игроки могут менять условия экономической игры в свою пользу в ущерб всем. Во-вторых, быстрые изменения экономической ситуации выкидывают многих на социальную обочину, снижая уровень общественного спокойствия.

Я до сих пор радуюсь, что в подростковом возрасте мне хватило такта и уважения не высказывать свои претензии вслух пятидесятилетнему отцу. Он был коммунистом, к тому моменту проработал в своем НИИ более 20 лет. Конечно, он чувствовал себя не в своей тарелке в условиях наступившего экономического и социального хаоса. Логично, что он продолжал держаться за то, что было ему привычно. Сегодня мне стыдно за те юношеские мысли. Ткань отцовской жизни рвалась в то время быстро и необъяснимо. С годами мне стала более понятна и близка его правда. Наверное, для мальчика в 16 лет естественно мерить всех вокруг меркой активных преобразователей жизни, меркой героев Стругацких или Павки Корчагина из «Как закалялась сталь» Н.Островского.

Но по мере того, как человек взрослеет и становится мудрее, мне кажется, приходит понимание, что люди сделаны из разного теста, их способность зарабатывать, способность приспосабливаться к изменениям различна, не для всех возможны резкие изменения в жизни, это вполне нормально, и не должно делать их ущербными или маргинальными в социальном плане.

Эта перемена в моих личных ощущениях отразилась и в том, как я вижу оптимальную государственную политику. Общеизвестно, что чувство утраты от потери определенной суммы сильнее, чем чувство приобретения от её получения. Если цель общества состоит в повышении совокупного «индекса» счастья, то государство должно активно сглаживать неравенство.

Оригинал

08 августа 2016

Самолет Шувалова

Одним из самых резонансных расследований ФБК за последнее время стала история про частный самолет, которым пользуется вице-премьер Игорь Шувалов, его семья и их питомцы. В посвященных этому постах был призыв к увольнению чиновника в связи с тем, что он не задекларировал пользование или владение самолетом в ежегодной декларации, которую должны подавать министры. Главный редактор «Эха Москвы» Алексей Венедиктов провел собственное расследование вопроса о владении самолетом, которое описал в блоге на «Эхе». Источником расследования были документы, свидетельствующие о том, что в 2013 году компания, которой принадлежит самолёт, была подарена Шуваловым его двадцатилетнему сыну Евгению, и что впоследствии Шувалов и его жена оплачивали поездки на самолете, что снимает вопросы по декларированию владения или пользования самолетом.

Несколько соображений по этому поводу. В современной России независимые расследования, подобные «шуваловскому», к сожалению, могут вестись лишь на основе косвенных источников, в частности, информации из соцсетей, с сайтов, отслеживающих перемещения самолётов. Качество доступной информации не позволяет говорить о 100-процентной доказательности выводов. Такой доказательности можно добиться лишь ведя дознание на государственном уровне, к чему и должны были бы приводить подобные независимые расследования, если бы наша власть была подконтрольна обществу. Наш опыт показывает, что властные органы, которые должны следить за поведением чиновников, закрывают глаза на такие вещи.

Такой же, если не худший, уровень доказательности и у анализа Венедиктова. Документы, которые он видел, могли быть предоставлены только Шуваловым или его помощниками. Для людей, оперирующих суммами в сотни миллионов долларов, не составило бы труда оформить такие документы задним числом, создав историю передачи владения и полетов, которых не было. Поэтому, нельзя считать, что вопрос о пользовании или владении самолетом в период, когда его декларирование стало требованием, закрыт на основе того, что Венедиктов видел некие документы, которые его убедили. Настоящее расследование опиралось бы не только на то, что предоставил офис Шувалова, но на независимые подтверждения от юристов, банков и т.д. По крайней мере, хотелось бы слышать эти объяснения от самого вице-премьера, а не через посредника-журналиста.

В чем мотивация Венедиктова по защите Шувалова в этой ситуации (пресловутые «388 твитов»)? Может ли это быть некоей разменной монетой в его сложных отношениях с «сильными мира сего», которые позволяют ему иметь доступ к определенным телам и непубличной информации? Конечно, может. Может ли это быть желанием просто найти истину, убедить, прежде всего, себя по формальному вопросу, закрыв глаза на уровень достоверности источников? Конечно, это тоже нельзя исключить. И этого мы, скорее всего, никогда не узнаем.

Но это и не так важно. Как я сказал, уровень доказательности независимых расследований и ФБК, и «Новой газеты», и РБК, и любых других исследователей — не 100-процентный. В наше время, когда власть не занимается проверкой такой информации на надлежащем доказательном уровне, расследования об образе жизни чиновников проходят по разряду «Их нравы». И в этом смысле, информация, раскрытая Венедиктовым многое говорит нам о том, что такие люди как Шувалов (да и Венедиктов), считают приемлемым для госчиновников. То, что публика смогла узнать, что в этом мире подарок в виде самолёта стоимостью 50 млн. долл. двадцатилетнему молодому человеку с последующей оплатой его фрахта родителями является нормой, это весьма ценно. Может быть, более ценно, чем поимка чиновника на нарушении неких формальных требований. За это Алексею Алексеевичу Венедиктову большое спасибо.


Оригинал

Прочитал интересный диалог Олега Кашина и Алексея Венедиктова по поводу возможностей сотрудничества с властью, большая часть которого была посвящена участию/неучастию в выборах, и решил вставить свои копейки.

Есть много аргументов как «за», так и «против» выборов. Для меня важнейшими являются такие big picture (высокоуровневые) аргументы:

1. Большинство наших сторонников хотят, чтобы мы в выборах участвовали – мы много раз делали такие соцопросы, их результаты однозначны.

2. Умные международные политологи утверждают, что стратегия бойкота выборов на основе статистики по многим странам была более ущербной с точки зрения последующей либерализации политического режима, чем стратегия участия в нечестных выборах, которые проводили авторитарные режимы.

3. Мое понимание цитаты Дмитрия Быкова из недавно прослушанной лекции про Маяковского: «Тот, кто не хочет соблюдать сложных ритуалов, будет обречен соблюдать простые». Я давно сделал выбор — лучше участвовать в сложном электоральном ритуале (раньше в виде избирателя, теперь отчасти в качестве участника организации предвыборной кампании), что уменьшит вероятность попасть под простой ритуал, например, послушно голосовать против совести на партийных собраниях.

Стремление участвовать в выборах в сегодняшней репрессивной политической системе, где и нашим лидерам, и нашей организации неправомерно отказано в непосредственном праве выставлять свои кандидатуры, толкает нас на неудобные компромиссы. С другой стороны, компромисс свойственен политической жизни и в развитых демократиях. Возможно, какие-то наши компромиссы в будущем нам покажутся ошибочными. Мне дает опору и спокойствие следующее соображение.

Есть русская пословица: «Лучше с умным потерять, чем с дураком найти». Аналогично, я считаю, что лучше я ошибусь в компании людей, которые для меня олицетворяют стойкость, инициативность и моральный авторитет в сегодняшней смутной эпохе (мои коллеги по Партии Прогресса – Навальный, Волков, Соболь, Ляскин, Албуров, другие – которые принимают участие в предвыборной кампании Демократической коалиции), чем окажусь правым среди диванных аналитиков и неконструктивных критиканов. Желаю и вам коротать свои дни в кругу людей, у которых в груди бьется горячее, неравнодушное сердце.

Простите за внимание и пятничную проповедь.

Оригинал

Вопрос создания экономической программы, которая бы могла вывести российскую экономику из стагнации, является весьма актуальным. Это часть той «позитивной повестки», на формулирование которой есть запрос среди политически активной части общества. Начнем с очевидного: наиболее важные экономические проблемы лежат в политическом поле, то есть не решаются без политических преобразований. Но если новое правительство будет обладать политической волей для реформ, какими они могут быть? В этой заметке я хочу описать несколько мер в области экономики, которые можно внедрить в течение одного года, которые имели бы несомненный положительный экономический эффект для бизнес-климата, и которые можно описать коротко и понятно – в размере не более трех абзацев. Они не решат крупных проблем экономической политики, не затрагивают пенсионную систему, области здравоохранения и образования, банковскую сферу, но их внедрение может дать серьезный импульс для экономической активности за короткий период.

1. Заменить ряд видов регулирования на обязательное страхование ответственности.

В России одной из болезней отношений предпринимателей и государства являются избыточные проверки со стороны контролирующих органов. В большинстве случаев это лишь способ обогащения проверяющих, коррупционный налог, который бизнес уплачивает как деньгами, так и временем. Только по официальным данным, в 2013 году было проведено 2,6 млн проверок. В проверках было задействовано минимум 123 тыс. контролеров, что потребовало 117 млрд руб. бюджетных расходов. В то же время, единый перечень видов контроля отсутствует. При этом в России на сегодня существует 133 самостоятельных вида контроля.

Кроме этого, многие нормы регулирования в области пожарной безопасности, санитарного надзора, технического контроля и в других областях устарели. До сих пор действует более 3 тыс. нормативных актов, изданных до 1990 года. Как показывают многочисленные аварии и пожары, задачи контроля существующая система не выполняет, а её экономические издержки для бизнеса чрезмерны.

В своей статье экономист Максим Миронов предлагает заменить механизмы контроля через нормы и проверки на страхование ответственности бизнеса за ущерб, который неосторожные действия могут нанести людям (например, в случае аварии транспортного средства), другим собственникам (например, в случае пожара), окружающей среде (например, в случае экологического загрязнения). Рыночные ставки страховки выльются в меньшие расходы для бизнеса, чем непрозрачный коррупционный налог, а гибкость ведения бизнеса возрастет многократно. В свою очередь, государство в условиях бюджетного дефицита сможет сократить издержки, постепенно высвобождая значительное число проверяющих и инспекторов из контролирующих организаций. В результате бизнес будет эффективней функционировать, а непроизводственные расходы в экономическом механизме сократятся.

2. Приостановить действие закона о контролируемых иностранных компаниях (КИК).

С 2016 года в России начал действовать закон о контролируемых иностранных компаниях. Этот закон требует от российских налоговых резидентов раскрывать налоговым органам структуру иностранных компаний, которыми они владеют, и платить налоги с их нераспределённой прибыли по ставкам, которые действуют внутри страны (13% для физических и 20% для юридических лиц). Такое радикальное нововведение оказывает очень серьезное влияние на бизнес-практику и поведение российских предпринимателей, которые привыкли использовать иностранные компании в деловом обороте, а это большинство компаний крупного и среднего бизнеса. Пока положения закона соблюдает небольшой процент предпринимателей – на конец сентября 2015 года в налоговые органы было подано всего 7 тыс. уведомлений. Подавляющее большинство предпринимателей выбирает один из следующих путей: они проводят в России менее 183 дней, что исключает их из числа налоговых резидентов; они регистрируют оффшорные структуры на номинальных владельцев, ухудшая свой контроль над этой частью бизнеса и создавая серьезные риски нарушения законодательства; или просто игнорируют новые положения, надеясь, что у налоговых органов не дойдут до них руки, так как надежную информацию о бенефициарах компаний в большинстве иностранных юрисдикций получить не так просто.

Принятый закон находится в русле международной тенденции законодательства развитых стран, направленной на большую прозрачность бизнеса с точки зрения налогов и финансовых потоков. Однако в России, помимо серьезного увеличения фискальной нагрузки, бизнесмены могут столкнуться с использованием информации об их бизнесе для передела собственности сотрудниками правоохранительных структур и близких к ним корпоративных рейдеров. Бизнес с недоверием относится к безопасности конфиденциальной информации, передаваемой в налоговые инспекции. Кроме того, представители бизнеса часто ставят под сомнение профессионализм российских налоговых органов в области оценки финансовых и юридических аспектов деятельности компаний в иностранных юрисдикциях.

Нужно приостановить действие закона о КИК на определенный срок, например, на пять лет, по крайней мере, в части уплаты налогов, возможно, оставив в силе требования о раскрытии информации об оффшорных структурах. Во-первых, это снизит фискальную нагрузку на бизнес в условиях экономического кризиса. Во-вторых, у предпринимателей станет одной причиной меньше покидать Россию и отказываться от инвестиций в российские проекты. Наконец, бизнесмены смогут подготовиться к новым требованиям прозрачности. После того, как в деле искоренения корпоративного рейдерства будут сделаны серьезные подвижки, а налоговые органы приобретут необходимый профессионализм и мотивацию, налогообложение иностранных компаний, контролируемых российскими резидентами, можно будет постепенно вводить обратно.

3. Отмена контр-санкций против импорта (продовольственное эмбарго).

Запрет на ввоз определенных видов сельскохозяйственной продукции был введен летом 2014 года как «ответный шаг» на принятые США, странами Евросоюза, и рядом других государств санкции против России, связанные с её действиями по присоединению Крыма в марте 2014 года. В список товаров, запрещенных к ввозу из стран ЕС, США и некоторых других стран, вошли мясные и молочные продукты, рыба, овощи, фрукты и орехи. Суммарный годовой объём импорта, попавшего под санкции, оценивается в $9 млрд. В последние месяцы список стран, на которые распространяются ограничения по импорту, был расширен – в него была включена Турция.

Подробно экономические и юридические аспекты контр-санкций рассмотрены в заключении проекта «Санация права». Их основными негативными последствиями для российской экономики являются инфляция, сужение ассортимента продукции на отечественном рынке и негативное влияние на ВВП. В терминах экономической теории – это чистые потери общественного благосостояния. По оценке Банка России, влияние санкций лишь против одной Турции может обернуться 0,4% дополнительной инфляции в год. Совокупный эффект санкций, по различным оценкам, выливается в 3% дополнительной инфляции ежегодно. В то же время, продовольственное эмбарго не наносит сколько-нибудь серьезного экономического ущерба странам, на которые оно наложено. Предлагается отменить эмбарго, которое наносит существенный ущерб экономике и гражданам России.

4. Отмена сбора на проезд грузового транспорта по федеральным дорогам (система «Платон»).

В конце 2015 года была запущена в эксплуатацию система взимания платы с грузовиков за проезд по дорогам федерального значения. Ввод нового сбора мотивировался необходимостью компенсировать вред, который причиняют автодорогам грузовики массой свыше 12 тонн. По расчетам правительства, целевая сумма поступлений от сбора должна была составить около 40 млрд руб. в год, при фиксированной плате оператору проекта в размере 10 млрд руб. в год. В начале 2016 года в связи с протестами водителей-дальнобойщиков против введения нового сбора тарифы системы были снижены, при этом ожидаемая сумма поступлений в 2016 году была снижена до 20 миллиардов рублей в год.

К системе «Платон» много нареканий. Ее введение в эксплуатацию сопровождалось скандалом, когда в роли оператора проекта была без конкурса выбрана компания, наполовину принадлежащая сыну близкого друга президента Путина бизнесмена Аркадия Ротенберга Игорю. Сумма средств, затраченных на создание и обслуживание системы, непрозрачна, никогда не подвергалась какому-либо общественному аудиту и выглядит завышенной.

Далее, целесообразность нового сбора, который имеет мультипликативный эффект для транспортной составляющей в цене товаров, сомнительна, особенно в условиях кризиса, когда экономика нуждается не в новых поборах, а в стимуляции. В статье В.Ашуркова и Р.Истомина «Платон» критикуется с двух точек зрения – как мера, увеличивающая и так чрезмерное экономическое неравенство в России, и как очень дорогой способ сбора средств: на администрирование сбора тратится до 30% суммы, собранной в бюджет. Необходимо отменить это, очевидно вредное для экономики, нововведение.

5. Освобождение дивидендов от налога на доходы физических лиц.

В настоящее время дивиденды, выплачиваемые компаниями акционерам, облагаются налогом дважды: на уровне компании в виде налога на прибыль и налогом на дивиденды у получателя налога. Ставка последнего налога разная. В случае акционеров российских компаний – 20%, иностранных – 15% (может снижаться до 5% в рамках двусторонних договоров об избежании двойного налогообложения, как, например, с Кипром), акционеров-физлиц – 13%. Акционеру-физлицу с точки зрения выплаты дивидендов выгоднее владеть российской компанией через кипрский холдинг, чем напрямую. Из-за этого фактора, а также для соблюдения конфиденциальности и избежания налогообложения при сделках купли-продажи акций, владельцы значительных пакетов акций крупных российских компаний стремятся структурировать владение ими через иностранные фирмы-прослойки. В то же время, подавляющая часть акционеров небольших компаний (и участников ООО) предпочитает распределять прибыль компаний не через дивиденды, а «серыми» способами, обычно через раздувание расходов с последующим обналичиванием средств.

Предлагается обнулить налог на дивиденды для физических лиц, оставив его неизменным для иностранных компаний-акционеров. Данная мера не приведет к существенному снижению бюджетных доходов, ведь большинство дивидендов выплачивается крупными компаниями своим иностранным акционерам или акционеру-государству. Возможен и обратный эффект – увеличение налоговых поступлений. Отмена налога на дивиденды побудит владельцев компаний малого и среднего бизнеса выплачивать себе прибыль через дивиденды, так как расходы при этом будут сравнимы с расходами на обналичивание, с учетом рисков, которые создают «серые схемы». В результате могут увеличиться поступления от налога на прибыль, которые платят эти компании. Отмена налога на дивиденды также будет стимулировать деоффшоризацию владения крупными компаниями – не методом кнута, как в случае с законом о КИК, а методом пряника, делая российскую юрисдикцию более удобной с налоговой точки зрения. Ещё один плюс – стимулирование развития внутреннего фондового рынка за счет привлечения на него физлиц, ведь для них владение акциями компаний станет более выгодным.

В условиях кризиса снижение налоговой нагрузки путём отмены налогообложения дивидендов на уровне физлиц – одно из самых эффективных решений стимулирования экономики.

6. Отмена въездных российских виз для граждан развитых стран.

Россия является привлекательной страной для иностранных туристов, в особенности после более чем двукратной девальвации рубля за последние два года. Однако получение российской визы остается дорогим и трудоемким предприятием. Отмена этого препятствия значительно увеличит поступления от экспорта туристических услуг, даст импульс развитию малого и среднего бизнеса в этой сфере, как показывает в своей статье публицист В.Федотов.

Обычно против данной меры высказываются два возражения: отмена должна происходить на двусторонней основе, к тому же безвизовый режим ведёт к снижению безопасности. Что касается принципа двусторонности, то в текущей политической ситуации, в условиях санкционного режима, обоюдная отмена визового режима со странами Евросоюза, откуда можно ожидать основной поток туристов, представляется невероятной. Но отказывая европейским туристам в безвизовом въезде сегодня, Россия лишает себя потока туристов, не получая взамен никаких подвижек в вопросе безвизового въезда своих граждан в Европу. В случае возобновления движения по пути к безвизовому режиму для россиян в качестве инструмента переговоров возможно будет использовать угрозу возврата виз или их реальный возврат для европейцев.

С точки зрения безопасности, упрощенное оформление виз (на границе) позволяет проводить обычный комплекс проверок. Необходимо отметить, что сейчас правом на безвизовый въезд в Россию обладают граждане более 30 стран, в том числе Бразилии, Аргентины, Таджикистана и Южной Кореи. Расширение списка стран для безвизового въезда не окажет существенного влияния на риски в области безопасности и в то же время приведет к увеличению экономической активности, что особенно важно в условиях кризиса.

7. Внедрение положений английского корпоративного законодательства (UK Corporate Code) в публичных компаниях, контролируемых государством.

Значительная часть российской экономики находится в госсобственности. По оценке Международного валютного фонда – 70%. С точки зрения стоимости большая часть этой государственной собственности – принадлежащие государству доли в крупных публичных компаниях, таких как «Газпром», «Роснефть», банки ВТБ, «Сбербанк». Эффективность управления государственными компаниями оставляет желать лучшего, их показатели оценки отстают от показателей оценки сравнимых по размеру компаний в других странах, в том числе похожих на Россию по показателям экономического развития. Одной из основных причин для этого является дирижизм – возможность государства влиять на действия подконтрольных компаний с политическими целями, которые обычно не имеют ничего общего с задачами долгосрочного развития и повышения акционерной стоимости компаний. В качестве примеров дирижизма можно привести политику требования от всех компаний с госучастием, невзирая на отрасли и этапы развития, одинаковой доли прибыли, выплачиваемой в виде дивидендов (25%), обязательных требований по доле расходов на НИОКР или закупки у предприятий малого и среднего бизнеса. Как я показал в своей заметке, приватизация госпакетов в настоящее время не решит задачи повышения эффективности госкомпаний. В зависимости от типа приватизации они будут либо распылены между пассивными инвесторами, либо скуплены инсайдерами, незаинтересованными в повышении эффективности и акционерной стоимости. Кроме того, поступления от приватизации сейчас будут невелики, так как показатели оценки крупных российских компаний находятся на низких уровнях. Прежде чем приватизировать госпакеты, стоит повысить качество управления компаниями с государственным участием. Основные направления для этого мы с Алексеем Навальным обозначили еще в 2012 году в статье «Неуправляемые госкомпании» в Harvard Business Review. Главным принципом является смена дирижизма на подход к управлению, исходящий из задачи максимизации акционерной стоимости госкомпаний. Из этого вытекает необходимость назначения независимых и профессиональных советов директоров, назначение топ-менеджмента на профессиональной и конкурентной основе, более полное раскрытие корпоративной информации.

Данные реформы в управлении госактивами займут продолжительное время. Однако начать можно с того, чтобы в течение года внедрить в практику управления публичными госкомпаниями принципы английского корпоративного законодательства (UK Corporate Governance Code), одного из самых разработанных и уважаемых международных сводов правил управления публичными компаниями. Во-первых, это формальная и прозрачная процедура номинации членов советов директоров, включающая в себя критерии для кандидатов, принципы номинации, публичность информации о вознаграждении и временных затратах на выполнение обязанностей члена совета директоров. Во-вторых, большинство членов совета директоров и его председатель должны быть независимыми, то есть не представлять одного акционера, а руководствоваться интересами всей компании (из этого вытекает отмена директив для голосования). В-третьих, члены советов директоров должны иметь возможность запрашивать любую информацию о деятельности компании у менеджмента, а также привлекать независимых консультантов для выполнения своих обязанностей, с оплатой соответствующих расходов за счет компании. Для России это кажется радикальным, но по этим принципам управляются такие гиганты сырьевого сектора, как Royal Dutch Shell, BP и Rio Tinto, а также крупнейшие мировые банки, например, HSBC, Lloyds и Barclays. Их внедрение поможет улучшить управление и наших госкомпаний в этом секторе.

В мире накоплен огромный опыт внедрения положений английского корпоративного кодекса, так как это является требованием при полном листинге компаний на Лондонской фондовой бирже, одной из самых популярных биржевых площадок мира. В течение года эти принципы вполне возможно воплотить в практику работы советов директоров. Это станет первым шагом в отходе от дирижизма по пути повышения эффективности и стоимости государственных активов.

Выше я перечислил семь экономических идей. Я бы хотел сделать этот список интерактивным и приглашаю всех, кто интересуется экономическими реформами, к его совершенствованию. Я бы хотел расширить его до десяти мер, также готов менять идеи из этого списка на более яркие и результативные, составляя своего рода хит-парад разумных реформ. Условия – конкретный характер (не общие пожелания), размер — не более трех абзацев текста (с ссылками на релевантные, более подробные материалы), а также возможность их воплощения на горизонте одного года. Также я не против редакционных и уточняющих правок в существующие тексты, новых ссылок на более подробные материалы, если они делают их более понятными или убедительными. В будущем, в таком формате я бы хотел составить список полезных мер в области бюджетной политики, социальной сферы, налоговой системы. Давайте наполнять «позитивную повестку» вместе.

Оригинал

Введение налога на проезд грузового транспорта по федеральным дорогам (система «Платон») вызвало много споров и протестов. Основные возражения против него, которые обсуждались в СМИ и в блогосфере, таковы:

1) Сбор вводится во время кризиса, увеличивает инфляцию, сокращает деловую активность в области перевозок. Все это бьет по предпринимателям и потребителям, а также негативно влияет на основной экономический показатель — ВВП.

2) Оператор проекта был выбран на непрозрачной основе, без конкурса. В итоге операционный бизнес по сбору налога достался сыну близкого друга президента Путина бизнесмена Аркадия Ротенберга Игорю, что, по крайней мере, является конфликтом интересов.

Но стоит задаться вопросом, было бы введение этого сбора обоснованным, если бы конкурс был прозрачным и конкурентным, а в экономике был рост?

Попробуем на него ответить.

В данной заметке мы проанализировали введение нового сбора на проезд по федеральным трассам с точки зрения экономической теории. Прежде всего, нас интересовало, какое влияние оказывает этот налог на группы населения с различным уровнем дохода. Налог, который в большей степени ложится на слои населения с низкими доходами, в экономической науке называется регрессивным. Ниже мы покажем регрессивность системы «Платон», другими словами, продемонстрируем, что его введение увеличит имущественное неравенство в России, которое и так уже, по многим оценкам, является чрезмерным. Еще один фактор, который надо учитывать в обсуждении целесообразности введения системы «Платон» — издержки по сбору этих платежей. Экономика сбора платежей явно не в пользу государства – высокая доля собранных средств уходит в виде платы оператору проекта, которая не зависит от уровня сборов.

Дополнительные издержки лягут на потребителей

Рынок грузоперевозок крайне конкурентен, в первую очередь потому, что на нем низкие барьеры входа. Здесь много игроков, в том числе индивидуальных предпринимателей, однако все они имеют относительно низкую прибыль. Поэтому ценообразование в отрасли очень чувствительно к дополнительным издержкам. Так, при повышении цены на дизельное топливо, запчасти, или при введении дополнительных сборов перевозчикам приходится повышать цены на свои услуги хотя бы на величину дополнительных издержек, иначе они будут нести убытки. Таким образом, любые дополнительные издержки, которые несут перевозчики, практически полностью переносятся на потребителей услуг. Подтверждения этому мы уже получаем – на днях компания Danone заявили о сильном подорожании перевозок из-за введения системы «Платон». Розничные сети, которые являются основным звеном товаропроводящей цепочки от производителя к потребителю, также не захотят компенсировать выросшие затраты из своей прибыли, и, в свою очередь, тоже повысят цены на товары. В итоге дополнительные сборы с перевозчиков практически полностью лягут на покупателей по всей России.

Как сбор скажется на расходах групп населения с разным доходом

Новый сбор взимается с грузовиков в зависимости от расстояния, пройденного по федеральным трассам. Для каждого товара удорожание перевозки будет примерно пропорционально весу или объему данного товара. Так, двадцатитонный грузовик, груженный хлебом, заплатит такую же пошлину, как грузовик, груженный шоколадом. Упрощенно можно предположить, что цена перевозки в расчете на один километр вырастет на фиксированную величину за единицу веса перевозимой продукции.

Исходя из общих соображений, понятно, что с ростом доходов отдельного потребителя объем и вес потребляемой им продукции растет непропорционально. Человек с доходом в пять раз выше среднего не ест больше в пять раз по весу или объему. Возможно, он потребляет более дорогие продукты, но их вес отличается несильно. Поэтому увеличение стоимости продуктов, пропорциональное их весу, окажет меньшее влияние в процентах на расходы более состоятельных потребителей. Грубо говоря, одно и то же увеличение в цене йогурта, который человек ест на завтрак, менее чувствительно для богача, чем для человека со средним достатком. Такая логика применима и к другим товарным категориям.

Кроме того, обеспеченные слои населения сконцентрированы в основном в городах (по большей части в крупнейших городах), а в регионах уровень доходов, в среднем, меньше. В то же время довезти товар до Москвы или Петербурга дешевле, чем до отдаленного региона. Так как транспортная составляющая в цене товара выше в регионах, эта ситуация только усиливает регрессивность нового сбора.

Вывод простой: введение транспортного сбора «Платон» ляжет более тяжелым бременем на малообеспеченных жителей, а регрессивность российской экономики только увеличится.

Экономическая модель: бедные станут беднее

Попробуем составить простую экономическую модель, которая проиллюстрирует наши качественные догадки.

В данной модели мы полагаемся на официальные данные Росстата о доходах и долях расходов на определенные категории товаров различных слоев населения[1]. Согласно Росстату[2], процент расходов на продукты питания как процент от прожиточного минимума составляет около 44% для трудоспособного населения. Мы предполагаем, что наиболее бедные слои населения тратят на еду в месяц 4570 рублей (44% от прожиточного минимума). На долю непродовольственных товаров приходится лишь 23% прожиточного минимума. Оставшаяся часть приходится на расходы по обязательным платежам и услуги. То есть важнейшая часть расходов бедных слоев населения — это продукты питания, которые в целом за единицу веса стоят меньше непродовольственных товаров. Это делает удорожание продуктов питания вследствие введения сбора главным инструментом влияния сбора на малообеспеченные слои населения.
Конечно, доля расходов на продукты питания падает с ростом дохода. Мы предполагаем, что доля расходов на продукты питания у среднего класса в 2 раза ниже, чем у бедных, и в 2 раза выше, чем у богатых. Это соответствует увеличению абсолютной величины расходов на еду в 2 раза, так как средний доход при переходе из категории в категорию увеличивается примерно в 4 раза. Одновременно с этим вес продуктов питания, потребляемых человеком, не так сильно зависит от его достатка. Мы считаем, что коэффициент увеличения веса потребляемых продуктов питания между категориями составляет 1,2, что соответствует 20% увеличению веса потребляемых продуктов при переходе в более богатую категорию.

Фрахт 20-тонных грузовиков обходится примерно в 1000 рублей в час, что эквивалентно 50 рублям за час за тонну груза. По нашим оценкам, средняя скорость движения грузовика с учетом погрузки/разгрузки и порожнего хода не должна превышать 40 км/час, что эквивалентно ставке 1,25 рубля за тонну груза за километр. Предлагаемая ставка тарифа системы «Платон» составляет приблизительно 3 рубля за километр или приблизительно 10% от ставок фрахта грузовиков. При этом расчет проводился для самых больших грузовиков, а для тех, что лишь немного превышают предел веса в 12 тонн, процентное увеличение будет еще больше. Таким образом, грузовые перевозки подорожают в среднем на 10% для потребителей с учетом аргумента о высокой степени переноса издержек в тариф. По нашему предположению, около 15% стоимости продуктов питания приходится на транспортную составляющую. При росте фрахта грузовиков на 10% стоимость продуктов питания вырастет на 1,5%. Увеличение расходов на питание в следствие введения платы за проезд грузовиков составит 1,1% доходов бедных слоев населения, 0,54% доходов для среднего класса и 0,27% для населения с доходом выше среднего.

Очевидно, данный сбор в процентном отношении в большей степени отразится на доходах беднейших слоев населения, и в меньшей степени коснется более обеспеченных.

Как собрать 40 млрд руб. налогов, не платя Ротенбергу 10 млрд руб.

Согласно концессионному соглашению, плата компании-концессионеру, принадлежащей Игорю Ротенбергу и «Ростехнологиям», составит 10 млрд руб. в год при плановой сумме собранных средств в размере 40 млрд руб. Для сравнения, численность всей Федеральной налоговой службы, собравшей в 2014 году 14,5 трлн. рублей, составляет порядка 140 тысяч человек. Даже если предположить, что средняя зарплата в службе составляет 1 млн рублей в год, содержание её обходится государству в 140 млрд. рублей, что составляет 1% от собираемых налогов. В сравнении с 30% платой концессионеру «Платона» это кажется мизерной величиной.

Собрать 40 млрд руб. дополнительных налогов можно с гораздо меньшими потерями, увеличив уже существующие налоги. Как альтернативу можно предложить поднять НДС. По официальным данным, в 2014 году сборы НДС составили 2.2 трлн рублей. Для получения 40 дополнительных миллиардов доходов нужно поднять НДС на 0,3 процента (с 18% до 18,3%). Дополнительных издержек по администрированию данного налога возникнуть практически не должно, так как для этого не нужно нанимать новых налоговых инспекторов и устанавливать новое оборудование.

Альтернативный способ собрать данный налог именно с водителей грузовиков – увеличение акциза на дизельное топливо. По данным Росстата, в России производится около 70 млн тонн дизельного топлива в год, примерно половина при этом отправляется на экспорт. Для сбора 40 млрд рублей в год потребуется поднять пошлину на дизельное топливо на 1000 рублей за тонну, что эквивалентно 80-85 копейкам за литр (с учетом плотности топлива 0,8-0,85 г/см3). Исходя из расхода топлива до 30 л/100 км данное увеличение акциза эквивалентно сбору порядка 30 копеек за километр, что в 10 раз ниже заявленной платы за проезд по федеральным трассам.

Вывод

По сути, новый транспортный сбор является регрессивным по своей природе и приведет к увеличению и так уже чрезмерного неравенства в России. Помимо этого, собирать этот сбор очень дорого по сравнению с альтернативными способами привлечения средств в бюджет. Поэтому, даже если бы экономика России переживала рост, и даже если бы оператор «Платона» был выбран на прозрачной конкурсной основе, вводить такой сбор в нашей стране – плохая идея.

[1] Согласно официальному распределению доходов и значения прожиточного минимума в 3 квартале 2015 года (10436 рублей), мы разделили население на 3 категории: «бедные» с доходом до 15000 рублей 53.6% населения, «средний класс» 15000 — 35000 рублей (23.5% населения) и «выше среднего» с доходом свыше 35000 рублей в месяц.

[2] http://www.gks.ru/bgd/free/b04_03/IssWWW.exe/Stg/d06/image1419.gif

Оригинал.

Владимир Милов написал пост о безусловных преимуществах быстрой приватизации. Я с его тезисами не согласен, и ниже объясняю почему.

Тут пошла вот какая интересная пьянка: ряд уважаемых (без шуток) деятелей на полном серьезе начали утверждать, что в России «не надо проводить приватизацию», потому что сейчас цены на активы не алё.

Значит, уважаемые мои братцы кролики, зарубите себе на своем прекрасном лбу следующее.

1. Нынешние цены на commodities и производные от них активы = одни из лучших в истории. Разумеется, они ниже, чем были в течение аномалии последних 10 лет, но последние 10 лет были именно что дикой аномалией, которой никогда больше не будет.


Низкие показатели оценки российских компаний – результат не только низких цен на сырьевые товары, основу российского экспорта. Не меньшее значение имеют плохой инвестиционный климат в России, политические риски и низкое качество корпоративного управления в государственном секторе. Это видно при сравнении показателей оценки компаний в одной отрасли в России и на других развивающихся рынках – в России соответствующие множители намного, часто в разы ниже. Хотя тезис автора о том, что сегодняшние цены на сырье и производные активы одни из лучших в истории является спорным, это не имеет значения для предмета дискуссии. Вряд ли кто-то будет отрицать, что при прочих равных бюджету выгодна более высокая выручка от приватизации. Стоит поработать над увеличением стоимости государственных активов, прежде чем их продавать.

2. Приватизация имеет не только фискальную (побольше заработать на продаже активов), но и структурную (повысить эффективность управления активами и развивать конкуренцию) цель. Более того, самые умные люди давно уже сообразили своей головой, что структурная цель приватизации намного важнее фискальной, так как конкуренция и эффективность дают долгосрочный эффект, а чиновники сколь много на приватизации не заработай, все равно бесцельно это все прое… ну вы поняли. (Т.е. с учетом последнего обстоятельства не так важно, сколько именно государство зарабатывает на приватизации, важно просто чтобы все продавалось открыто и цена максимально соответствовала текущему рынку.)

А для конкуренции и эффективности выход государства из собственности необходим как воздух, вне зависимости от того, сколько государство за это получит и что вы там на эту тему бумагомараете. Это если так рассуждать как вы, то советские предприятия вообще не надо было приватизировать, потому что цены до середины 2000-х были низкими, а надо дальше их было дать разворовывать красным директорам, пока они не разворовали бы их совсем и не перевезли все разворованное в Швейцарию (те же последствия которых вы боитесь, только в профиль).


В апреле 2012 года мы с Алексеем Навальным написали статью «Неуправляемые госкомпании» для Harvard Business Review, где как раз подробно рассматривали тему приватизации и улучшения управления госкомпаниями. Её логика верна и через почти четыре года.

Если кратко, то суть вот в чём. Госкомпании в России управляются плохо. Они могут управляться лучше, если будет на то политическая воля, все рецепты улучшения корпоративного управления, снижения коррупции и злоупотреблений, известны. Пока у государства остается контроль над ними через акционерное владение, остается сценарий, что это будет сделано. Если же госактивы будут приватизированы до таких реформ, то государство не получит ни адекватной выручки от приватизации, ни благоприятных структурных изменений.

Когда мы говорим о крупных активах – контролируемых государством публичных (таких как «Роснефть», ВТБ, Сбербанк), а также крупных непубличных компаниях, (таких как «Транснефть», «Россельхозбанк»), то возможны два варианта их приватизации. Первый — продажа акций на рынке в виде публичного размещения акций. Второй – продажа крупных пакетов таких компаний отдельным инвесторам в ходе аукциона. Насколько обоснованы надежды на положительных структурный эффект от приватизации в текущих условиях? При продаже акций на публичном рынке владение ими будет распылено среди институциональных инвесторов. Опыт, и международный, и российский, показывает, что они не интересуются активным участием в корпоративном управлении, не стремятся проводить своих кандидатов в советы директоров. Если они недовольны тем, что происходит в компании, им проще продать акции, поскольку их доля в капитале невелика. Контроль коррумпированного менеджмента над компанией, акционерное владение которой распылено, только укрепится. Пример – банк ВТБ и один из крупнейших инвестиционных фондов мира TPG, который вложил около 100 млн. долл. в 2010 в акции банка. Несмотря на эти инвестиции, и место в совете директоров ВТБ, которое занимал в течение трех лет глава TPG Дэвид Бондеман, корпоративное управление в банке если изменилось, то к худшему, и ВТБ остается одним из самых наглядных примеров принципа «приватизации прибыли и национализации убытков» менеджментом госкомпании.

Если проводить приватизацию через продажу крупных пакетов акций результаты будут схожими. Менеджмент госкомпаний обладает уникальной информацией о финансовых потоках внутри них, и он сможет, через подставные компании или дружественных бизнесменов и те же госбанки успешно участвовать в таких аукционах. В силу информационной непрозрачности внешние инвесторы не смогут адекватно оценить компании и предложить конкурентную цену. Такая приватизация приведет к покупке контроля над госкомпаниями инсайдерами или изнутри самих компаний, или другими окологосударственными бизнесменами. Они найдут возможность обойти любые разумные ограничения на свое участие в приватизации, которые можно на них наложить. Условно говоря, контроль над ВТБ перейдет от государства к Костину (руководитель банка) и Соловьеву (глава его инвестиционного подразделения), над «Роснефтью» — к Сечину, а над «Роснано» — к Чубайсу, который уже публично заявил о планах выкупа управляющей компании проекта менеджментом.

Только улучшив управление компаниями имеет смысл проводить их постепенную приватизацию, таким образом преследуя и структурную, и фискальную цели.

3. Разумеется, не надо приватизировать нынешние монополии целиком, а надо раздробить их на много конкурентных составляющих, и только потом продавать.

Давайте пройдемся по крупнейшим госкомпаниям, на основе последнего рейтинга крупнейших компаний России журнала «Эксперт», посмотрим, кого там имеет смысл дробить.

Газпром. Давно обсуждается идея разделения газотранспортной и газодобывающей составляющей в компании, продажа непрофильных направлений бизнеса, таких как «Газпром-медиа». Владимир Милов на этой теме съел собаку. Думаю, он согласится, что вначале внутри компании должны быть проведены реформы (одно разделение займет несколько лет), а лишь потом можно вести разговор о разумной приватизации. Иначе приватизация будет проходить по опробованной схеме продажи Газпромом доли в «Новатэке», когда госкомпания недополучила около миллиарда за свою долю.

«Роснефть», «Башнефть», «Татнефть». Тенденция укрупнения и консолидация – международный тренд среди энергетических компаний. Увеличится ли капитализация нефтяных компаний, которые выступают на конкурентном международном рынке нефти и не являются монополистами от их возможного разделения на несколько частей – спорный вопрос.

Сбербанк, ВТБ, другие госбанки. Консолидация также является международным трендом и в финансовой сфере. Увеличится ли конкуренция на банковском рынке от разделения Сбербанка и выиграют ли от этого потребители и бюджет – совсем не очевидно.

«Транснефть». Если пакет акций полностью государственной «Транснефти» будет продан на публичном рынке, как это предполагают из года в год планы приватизации, в компании не изменится ничего – менеджмент, безусловно, заболтает и объегорит миноритарных инвесторов, если они будут требовать повышения прозрачности и уменьшения злоупотреблений.

Итак, мое резюме – структурные позитивные изменения в ходе приватизации крупных госкомпаний – эффекты второго порядка важности, для начала надо разобраться с эффектами первого порядка – навести порядок в управлении госсобственностью.

4. Приватизация КРИТИЧЕСКИ НЕОБХОДИМА КАК ВОЗДУХ, сомневающихся могу обеспечить бесплатным паяльником для выжигания соответствующей истины на лбу.

Паяльник, конечно, сильный аргумент, однако, я предпочитаю выходить на ристалище споров по поводу экономической политики и позитивной повестки, вооружившись анализом, статистикой, опытом и здравым смыслом. Чего желаю и уважаемому Владимиру Милову.

Оригинал

Часто демократическую оппозицию, и, в частности, группу единомышленников, которая сформировалась вокруг Алексея Навального, упрекают в том, что у нас нет позитивной повестки, нет сформированного образа России, к которому мы стремимся в нашей политической деятельности, нет конкретных планов реформ. Что наш лозунг «не врать и не воровать» — он хоть и правильный, но построен на негативе. «А что вы предлагаете позитивного, кроме того, чтобы не врать и не воровать?»

Задача выработки такой программы, если ставить перед собой цель нащупать в обществе консенсус по различным вопросам, привлечь максимум сторонников и оставить возможность для блокирования и консолидации с другими политическими силами, довольно сложна. Однако, по мере того, как проявляется всё больше и больше симптомов нестабильности существующей власти, среди активных людей растет уверенность в том, что пресловутая стабильность скоро сменится эпохой перемен. В связи с этим, повышается актуальность размышлений о том, что необходимо делать и как менять, когда политическая система будет, хотя бы отчасти, либерализована.

Как человек, который в нашей команде больше других занимается программой и идеологией, я хотел бы серьезно усилить нашу позицию в этой области и намерен сделать 2016 год для себя Годом позитивной повестки. Вместе с партийными активистами и другими заинтересованными гражданами мы будем работать с экспертами, координировать разработку планов реформ, инициировать и участвовать в публичных обсуждениях. На старте этой работы я хотел бы поделиться своими мыслями относительно общего подхода к этой теме.

Российская история, как в советский период, так и до него, не очень способствовала развитию в народе ценностей демократии, самоорганизации, общественного контроля за властью, толерантности и уважения к правам и мнениям меньшинства. Напротив, трагичная история России привела к концу 20-го века к тому, что большие массы нашего населения находятся в слабом контакте с реальностью, с основными принципами того, как живут люди в демократических, развитых странах. Главным условием для того, чтобы эта ситуация поменялась, является позиция власти. Она может бережно, но целеустремленно подталкивать общество к свету, к общечеловеческим ценностям, а может, свидетелями чего мы являемся последние десять лет, последовательно углублять этот разрыв с реальностью, провоцируя с помощью своей политики и пропаганды ксенофобию, имперские замашки и примат государства над человеком. Необходимо обратить этот вектор вспять, и возможность поучаствовать в этом деле вдохновляет меня все те годы, которые я, в той или иной степени, занимаюсь политикой. В этом процессе, и в той программе, которая его будет обеспечивать, для меня гораздо важнее вектор, а не скорость движения. Невозможно не учитывать инерционность общественного сознания. Если скорость изменений, скорость освобождения от иллюзий превысит некий предел, то будет неизбежен реванш, поворот назад. Что-то вроде этого и случилось в 90-е годы, когда общественное сознание не поспевало за скоростью изменений в экономике и политике. На новом, пост-авторитарном этапе строительства российского государства нам нельзя будет об этом забывать. Поэтому, при рассмотрении различных планов реформ я бы жертвовал их радикальностью в пользу их большей поддержки среди более широких слоев населения.

Консенсусом для нашей команды, для нашей партии является признание России частью европейской цивилизации, и, как следствие, стремление к европейским ценностям, прежде всего, репрезентативной политической системе, независимым судам и свободным средствам массовой информации. Это – естественные гражданские свободы и общественные институты, они являются фундаментом, на котором строится благосостояние государства и его населения. Что дальше, что мы предлагаем в социально-экономической сфере? Прежде всего, и в этом наше отличие от критиков путинской экономической политики, таких как Герман Греф и Алексей Кудрин, это постулат о том, что только политические реформы могут обеспечить пространство и возможность для необходимых экономических реформ. Те проблемы, решение которых пытаются предложить и другие эксперты, мы считаем необходимым решать как полит-экономические. Международная история свидетельствует о том, что ни одна страна не могла совершить переход к статусу «высокого уровня жизни» без, по крайней мере, частичной демократизации.

Что касается собственно экономики и социальной политики, хочу заметить следующее. В молодости я учился на Физтехе, и с тех пор в моем мышлении сидит принцип из теоретической физики: пытаться объяснить явления окружающего мира исходя из минимального количества постулатов. Так и мне на старте нового этапа размышлений о нашей программе, хочется найти фундаментальные принципы, из которых можно вывести разумную социально-экономическую программу.

На сегодня мне кажется, что её можно вывести из двух постулатов, один из них имеет научную, статистическую основу, другой – ценностную. Первое – это важность экономического роста для роста благосостояния в обществе. Экономисты доказали, что разница в уровне жизни в мире гораздо больше объясняется разницей в уровне экономического развития стран, чем внутристрановым разбросом доходов, вот, например, презентация на эту тему известного турецкого экономиста Дани Родрика. Поэтому, чтобы всем стать богаче, важнее растить общий экономический пирог, а не искать оптимальную справедливую формулу как разделить то, что есть, между разными группами населения.

Вторым постулатом является признание ценности того, чтобы как можно больше людей имели доступ к нормальному стандарту жизни, как в области госуслуг (образование, здравоохранение, пенсии, защита со стороны полиции и судов), так и в потребительском смысле, чтобы у каждого члена семьи была своя комната, чтобы можно было позволить время от времени поездки за границу, чтобы не экономить на продуктах питания. Можно по разному обосновывать это положение. Кто-то обоснует его с позиций гуманизма или поддержания стабильности в обществе. Моему мировоззрению отвечает подход, выраженный в следующей цитате русского философа и духовидца Даниила Андреева: «Именно в том факте, что личность содержит единоприродные с Божеством способности творчества и любви, заключена ее абсолютная ценность… Право человека на обеспеченное существование и пользование благами цивилизации есть такое врожденное ему право, которое само по себе не требует отказа ни от свободы, ни от духовности.»

Итак, давайте вместе в течение этого года постараемся проверить гипотезу о том, что из этих постулатов может вырасти привлекательная, непротиворечивая картина «идеальной России».

Работа по формированию «образа будущего» начинается не с нуля, и ниже давайте я перечислю основные наработки и заделы, которые у нас на данный момент есть, и которые мы будем развивать в разных направлениях и форматах.

1. Разговор о позитивной повестке начался в январе 2012 года в формате диалога Григория Чхартишвили (Бориса Акунина) и Алексея Навального в ЖЖ. Беседа была разделена на три части: «что было, что будет и чем сердце успокоится». Часть первая, часть вторая и часть третья, где собеседники обсуждают приоритеты переустройства страны. В этом диалоге и появился знаменитый лозунг «Не врать и не воровать».

2. В июле 2012 года я написал статью для «Ведомостей», озаглавленную «Альтернатива есть», где предложил ряд мер, которые могли бы относительно быстро, за один-два года улучшить ситуацию в России.

3. Собственно программа Партии Прогресса, принятая в феврале 2014 года. Она вполне актуальна.

4. В октябре 2015 года вышла книга диалогов польского общественного деятеля, одного из основателей «Солидарности» Адама Михника и Алексея Навального. Там собеседники много обсуждают вопросы будущего России и её позитивного образа. Книгу можно купить, например, на «Озоне», в электронном виде она доступна в Bookmate или на Литресе. В настоящее время я занимаюсь организацией перевода и издания книги на английском языке.

5. Позитивное развитие невозможно без избавления от негативного багажа, накопленного в результате многих лет правления авторитарной, коррумпированной власти. Одним из элементов этого является избавление от репрессивного, вредного законодательства, которое было принято российским парламентом за последние годы. Этому посвящен проект «Санация права», о котором мы объявили в декабре 2015 года.

Оригинал

09 января 2016

Ответ Олегу Кашину

Олег Кашин написал колонку, где критикует наш проект «Санация права» за то, что в список первых 10 законов, рассмотренных его общественным советом и рекомендованных к немедленной отмене, не вошло антиэкстремистское законодательство. Хотел бы высказать по этому поводу несколько мыслей.

Наш проект управляется общественным советом, который состоит из восьми человек, обладающих серьезным авторитетом. Хотя у нас прописано правило квалифицированного большинства при принятии решений, мы стараемся все решения принимать консенсусно, проще говоря, единогласно. Этот механизм призван обеспечить взвешенность и объективность наших решений: если все в совете придерживаются одного мнения, то закон точно надо отменять, значит у такого решения есть больше шансов быть претворенным в жизнь в политическом поле. В этом смысле разные мнения членов совета служат индикатором общественного мнения в нашей ситуации, когда выборы, к сожалению, таким индикатором не являются.

Когда мы определяли список десяти первых законов для рассмотрения, статья 282 входила в их число. Но если по законам, которые вошли в первую десятку у нас был консенсус, то по вопросу ее отмены мнения были разные. Поэтому вначале мы решили сфокусироваться на законах, по поводу которых не было разногласий. Та полемика, которая развернулась в публичной сфере вокруг включения антиэкстремистского законодательства в реестр «Санации права», безусловно, побуждает нас рассмотреть его теперь в первоочередном порядке, чем мы и займемся в ближайшее время.

Необходимо понимать, что это законодательство сложное, они состоит из четырех статей с подразделами. Мы намерены сделать серьезный анализ этой проблематики, с привлечением опытных экспертов, а не руководствоваться принципом «Сам не читал, но осуждаю». Мы знаем, что практика правоприменения по этим законам ужасающая. Но практика применения большинства других законов у нас в России сейчас ужасает ненамного меньше. Мы будем подходить к этой работе взвешенно, без истерики.

Для меня одной из черт путинского режима является принятие единоличных решений. Для избавления от этого мы и создали совет и ориентируемся на консенсус в нем. Другой чертой является принятие без должного обсуждения быстрых, малопродуманных решений на основе броских, популистских моральных максим, например, о том, что «российские дети должны воспитываться в России» или «нельзя пропагандировать сексуальные отношения, отличающиеся от традиционных». К категории таких максим относится и тезис «нельзя наказывать за мыслепреступления», хотя смысл и задача антиэкстремистского законодательства вообще не об этом, если абстрагироваться от наблюдаемого нами репрессивного применения его в настоящее время. На данный момент я не знаю, чем закончится рассмотрение антиэкстремистского законодательства в нашем совете – преодолеет ли высокий порог общего консенсуса рекомендация отменить его целиком, или, возможно, какие-то его нормы. Я выступаю за развитие законных институтов и должных процедур, и пытаюсь эти принципы воплотить в работу нашего совета. По сравнение с путинским «бешеным принтером» мне гораздо ближе законодательный процесс в Англии, где я оказался волею судьбы. Он характеризуется публичным обсуждением, написанием разного рода докладов, исследований и «белых бумаг» перед тем, как принимается какое-то важное решение. По сложным вопросам, таким как этот, и мы будем стараться делать так. В этой связи обвинение нас в наличии путинских черт кажется мне направленным несколько не по адресу.

Я благодарен Олегу за то, что он включился в дискуссию по поводу «Санации права» и результатов его работы. Такое широкое обсуждение значит, что проект может стать важным общественным институтом, на что я и надеялся, когда задумывал его. Я бы хотел лишь предостеречь от позиции «морального абсолютизма», которая проглядывает в его статье, принципа «кто не с нами, тот против нас». Люди могут иметь разные мнения на то, что кажется вам очевидным, а могут и заблуждаться. Те, кто пытается сейчас приблизить кончину текущего режима и кому предстоит обустраивать Россию на новых принципах, очевидно, будут представлять самый разный спектр взглядов и склонны к ошибкам. Других людей нет. Критиковать их ошибки, но поддерживать их в главном, на мой взгляд, это правильный рецепт по выходу из под сени «совиных крыльев путинской реакции».

Оригинал

После публикации в «Коммерсанте» этой заметки хочу более подробно высказаться о возможном объединении «Партии Прогресса» и РПР-Парнаса, чтобы моя позиция была полностью ясна.

Консолидация независимых сил, выступающих за возврат в нашу жизнь политической конкуренции, является необходимым условием начала перемен. Алексей Навальный стал наиболее авторитетным оппозиционным политиком в России во многом благодаря тому, что находится в диалоге с политическими силами очень широкого спектра, от левых до националистов с либералами, ища точки соприкосновения и возможности для сотрудничества. Авторитарная власть имеет сейчас почти неограниченные ресурсы, и чтобы успешно бороться за возврат демократических институтов, нам придется искать самых разных союзников.

И Алексей, и я поддерживаем создание единой оппозиционной партии, которая пользовалась бы максимально широкой поддержкой граждан России. РПР-Парнас является наиболее близкой зарегистрированной партией к «Партии Прогресса» с точки зрения идеологии и опыта сотрудничества на личном уровне среди членов партии. В отличие от нашей партии, которая для участия в выборах должна завершить процесс регистрации региональных отделений, РПР-Парнас может участвовать в выборах уже сегодня и имеет депутата, представляющего партию в региональном парламенте (Борис Немцов), что, согласно планируемым изменениям в избирательном законодательстве, будет условием допуска партии к выборам на федеральном и региональном уровнях.

Мы отдаем себе отчет в том, что РПР-Парнас и его руководители обладают определенным негативным имиджем, в том числе, среди ряда членов нашей партии. Однако мы стремимся к сотрудничеству с РПР-Парнасом и готовы рассматривать возможность объединения наших организаций. Такое объединение будет иметь смысл только если оно сделает нас сильнее, и будет поддержано большинством членов наших партий. Для меня одним из необходимых условий такого объединения будет то, что объединенную организацию возглавит Алексей Навальный. В этом случае мы сможем рассчитывать на преодоление спорных аспектов имиджа РПР-Парнаса, и успех на выборах.

Переговоры такого рода, а тем более само объединение – это длительный процесс, а, тем временем, мы продолжаем регистрацию «Партии Прогресса», и не прекратим эту работу даже в случае достижения каких-то договоренностей. И для объединенной организации, в условиях активного противодействия оппозиционным силам со стороны властей, наличие двух партийных лицензий – крайне полезный актив.

Вместе победим.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире