aleksashenko

Сергей Алексашенко

16 августа 2017

F
16 августа 2017

Сидя на балконе

Лето...сезон отпусков

Начало суда над министром Улюкаевым — первые выводы и впечатления.

Борец со всемирным злом Игорь Артемьев. Не смог победить сотовых операторов, будет рушить весь мир.

Первая встреча президентов Трампа и Путина, на мой взгляд, вполне может стать «прорывной» в российско-американских отношениях. Путину нужно выкарабкиваться из международной изоляции и добиваться отмены санкций, которые хотя и не сильно бьют по российской экономике (в первом полугодии российские банки и компании привлекли на западных рынках почти 28 млрд.долл. – в три раза больше того, что нужно было заплатить по старым долгам), но несомненно унижают его. Трампу нужно продемонстрировать свои способности deal-maker, которыми он так сильно хвастался. Кроме того, американский истеблишмент хорошо осознал, что диалог с Россией невозможен без прямого контакта с Путиным, а тот не будет регулярно общаться ни с кем кроме своего американского визави. Именно поэтому политика президента Обамы, отдавшего Россию «на откуп» госсекретарю Керри была обречена на провал с самого начала. Это не означает, что президент Трамп должен будет часами сидеть на телефонном разговоре с Кремлём – судя по всему, заниматься одним делом больше 10-15 минут, не отвлекаясь на телевизионные новости американскому президенту не удаётся, — но регулярные короткие телефонные звонки, в ходе которых будут сниматься отдельные разногласия или обсуждаться развилки, вполне может стать обыденным форматом отношений на высшем уровне.

У России и США есть много вопросов, по которым разногласия, хотя и существуют, но не носят непримиримого характера. Так, возьмём вопрос деэскалации военно-политического противостояния. Ни одна, ни другая сторона не заинтересована в приближении отношений к точке закипания, когда угроза военного столкновения станет неизбежной. Переговоры по разоружению никогда не были простыми, но это не значит, что их не нужно вести.

Или, возьмём Сирию. После того, как фактически, США сняли свое требование отставки Асада, Россия получила право возглавить процесс политического урегулирования конфликта в этой стране (несомненно при наличии блокирующего пакета у США). А борьба с ИГИЛом, которая является общей целью, может быть поделена между странами по географическому признаку: США борется в Ираке, Россия – в Сирии.

То же самое касается и ядерной программы Северной Кореи: в интересах обеих сторон остановить ее развитие, и оба президента хорошо понимают, что главным игроком в этой теме является Китай; следовательно, им нужно объединять усилия для того чтобы стимулировать Китай к более активному давлению на своего маленького, но гордого совета.

Думаю, что встреча двух президентов может дать начало серьезным переговорам (которые уже в какой-то форме идут) по предотвращению кибер-войны. Последние события с распространением компьютерных вирусов показали, что глобальные информационные системы гораздо менее устойчивы к внешним атакам, чем многие думали, а их (атак) последствия могут оказаться гораздо более болезненными для любой страны. Каким-то образом (пр принципу, и волки сыты, и овцы целы) здесь дипломатам нужно будет найти решение проблемы российских хакерских атак на американскую избирательную систему – с одной стороны, Путин не может взять на себя ответственность за них, с другой, он должен произнести какие-то слова, которые позволят снизить градус накала вокруг этой темы в американском конгрессе и СМИ, чтобы не допустить принятия решений о новых санкциях в отношении России.

Наиболее сложным, несомненно, для диалога двух президентов является вопрос о военном конфликте в Донбассе, здесь позиции Москвы и Вашингтона сильно расходятся. (Мне кажется, что у самого Трампа нет никакой позиции по этой проблеме, но у него нет и аргументов для противостояния консолидированной позиции американской политической элиты). Но именно поэтому я ожидаю здесь существенного прорыва, которого несложно достичь. До настоящего времени позиция США состояла в том, что конфликт в Донбассе является зоной ответственности Европы. Отсюда и всяческая поддержка Нормандского формата, и демонстративная отстранённостью администрации от участия в переговорах (хотя бывший замгоссекретаря Виктория Нуланд пыталась наладить какой-то диалог с Кремлём, ее активность явно не поддерживалась президентом Обамой). Для Путина же конфликт в Донбассе это не война с Украиной, а война с Америкой, которая вплотную подкралась к рубежам Родины. И, значит, вести переговоры с Европой по данному вопросу совершенно бессмысленно, поскольку та не является участником конфликта. В этой связи давним желанием Кремля было начать прямые переговоры с США по украинской тематике, от чего администрация Обамы всячески уклонялась. Однако позиция Вашингтона может измениться – в своей последней статье бывший американский посол в Москве Майкл Макфол, напутствуя президента Трампа перед встречей с Владимиром Путиным, прямо предлагает назначить спецпредставителя американского президента по данной теме. Столь простое и «дешевое» решение может быть представлено как желание двух президентов выстраивать конструктивный диалог, а приведёт он или не приведёт к реальным изменениям в ситуации вокруг Донбасса – время покажет.
Конечно, диалог двух альфа-самцов не может быть простым и легким. Желание доминировать в диалоге будет переполнять их обоих, и реплики «ты меня уважаешь?» будут регулярно использоваться как форма самоутверждения. Тем не менее, я сохраняю свой оптимизм: perception is reality (представление есть реальность), обоим президентам нужно продемонстрировать успех после этой встречи, а, значит, ни одному из них не выгодно (пока) играть на обострение.

Оригинал

Оригинал

Хотя до президентских выборов в России осталось еще больше восьми месяцев, вряд ли кто сомневается в их исходе. Если только по каким-то сугубо личным обстоятельствам Владимир Путин не решит воздержаться от участия в них, ему гарантирована уверенная победа в марте 2018-го.
Можно дискутировать, получит он 70% или 75% голосов от принявших участие в выборах, смогут ли кремлевские политтехнологи и ручные избиркомы превратить выборы в плебесцит о доверии, где для победы нужно будет получить больше половины голосов от общего числа избирателей. Эти дискуссии мало кого «зажигают», и посему общественное внимание постепенно переключается на другой вопрос: увидим ли мы «обновлённого» Путина после его очередной инаугурации в Кремле? Стоит ли ожидать от него решительных реформ в экономике (про политику даже говорить смешно — кроме дальнейших заморозков ничего другого национальный лидер предложить не может)? Пройдут ли эти реформы по Кудрину, по Титову или по Глазьеву? Эксперты пытаются всерьез анализировать различия в экономических программах трех конкурентов, ставят ставки на победу того или иного кандидата на премьерском кастинге, ловят малейшие намеки на будущие перемены в речах российского президента.

Мне представляется, что никаких существенных изменений в экономической политике России ожидать не следует. Владимир Путин — человек с устоявшимися принципами и ценностями, опираясь на которые, он достаточно последовательно и логично вот уже на протяжении 17 лет принимает решения, которые превратили российскую экономику в то, что она из себя сегодня представляет.

Сторонники гипотезы о появлении «нового Путина» обычно выдвигают стандартный аргумент: в первые восемь лет президентства Путина российская экономика росла со скоростью 7% годовых, что привело к удвоению ВВП в реальном выражении и его росту в 8,5 раз в долларовом выражении (2008 год к 1999-му); золотовалютные резервы выросли с нескольких десятков миллиардов долларов до примерно $600 млрд; бюджет сформировал резервные фонды, совокупный размер которых превышал $170 млрд. Эти эксперты приписывают такой результат экономической политике Путина-либерала, каким он считался в течение двух первых сроков.

На мой взгляд, в этом утверждении содержится принципиальная ошибка: одновременность двух явлений не обязательно говорит об их взаимосвязи. Так, бурный рост российской экономики в 1999–2008 годах последовательно опирался на несколько сменявших друг друга факторов: резкая девальвация рубля и опиравшееся на это в 1999–2001 годах реальное импортозамещение; бурный рост добычи нефти и металлов на приватизированных предприятиях в 2000–2005 годах; стремительный рост цен на нефть и запоздалая реакция Минфина на поток нефтедолларов, захлестнувших экономику в 2003–2006 годах; стремительное наращивание внешнего долга банками и компаниями в 2005–2008 годах; вылившееся в перегрев экономики. Глядя на этот перечень факторов, мне трудно приписать действие какого-то из них решениям Владимира Путина, за исключением одного — арест Михаила Ходорковского и разгром ЮКОСа остановили быстрый рост сырьевых отраслей.

Я не могу отрицать того, что в свое первое президентство Владимир Путин поддержал принятие нескольких законов, которые в существенной мере изменили экономические правила игры. Был принят Налоговый кодекс, упростивший налоговую систему и установивший плоскую 13%-ную шкалу подоходного налога (а позже эту российскую модель скопировали многие восточноевропейские страны). Был принят Земельный кодекс, который узаконил частную собственность на землю, что несомненно стимулировало экономическую активность в российском сельском хозяйстве, которое с 1999 года, то есть и до принятия Земельного кодекса и уж тем более до введения запрета на импорт продовольствия в Россию в 2014-м, растет со средней скоростью чуть менее 3,5% в год. Но удельный вес сельского хозяйства в российском ВВП не слишком велик (2,5–3,5% в разные годы), и, следовательно, его ежегодный вклад в общий рост экономики ограничивается десятыми долями процента. Также был принят новый Трудовой кодекс. Была проведена реформа электроэнергетики. Была проведена монетизация социальных льгот. Была проведена неудачная пенсионная реформа, которая, впрочем, на первом этапе дала существенную подпитку внутреннему рынку корпоративных облигаций.

Однако при всей важности этих решений они не составили согласованную повестку реформ, являясь вырванными из «программы Грефа» кусками. Поэтому, на мой взгляд, все эти решения не играли заметной роли ни в формировании экономической политики, ни в достижении результатов первых восьми лет президента Путина. И уж совершенно точно — ни одно из этих решений не было отыграно назад во вторые восемь лет. То есть говорить о том, что в экономических решениях «поздний» Путин чем-то отличался от Путина «раннего» будет неправильно.

Более того, я утверждаю, что в основе экономической политики обоих версий российского президента лежали несколько неизменных принципов, которые влияли на экономику гораздо сильнее. Перечислю их.

1

Незыблемость основы рыночной экономики — свободных цен. За все годы своего правления Владимир Путин не только не решился использовать замораживание цен, но и даже не предлагал подумать над этим вопросом. Более того, именно Путин начал движение к либерализации важнейших для экономики цен на электроэнергию и газ.
Еще одним важным шагом в этом направлении стал переход к плавающему курсу рубля в начале 2015 года, который, несомненно, способствовал смягчению последствий падения нефтяных цен и западных финансовых санкций.

2

Неверие в рыночные стимулы и доверие к программам и стратегиям «госплановского» типа, когда считается, что решение любой задачи в экономике под силу только государству, и что для этого всего лишь нужно написать правильный план и назначить нужных исполнителей. Несмотря на стремительно падающую работоспособность и эффективность российской бюрократии, сила доверия к такому подходу только нарастает — количество государственных программ становится все больше и больше.

3

Не буди лихо, пока оно тихо. Владимир Путин не является сторонником принятия превентивных решений, когда их необходимость объясняется теми угрозами, которые могут возникнуть в будущем. Это, правда, является характерной чертой многих политиков. Он предпочитает выжидать до тех пор, пока проблема не проявится в полный рост и на «заслужит» его личного внимания. В экономике такой подход опасен тем, что «стоимость» решения проблемы нарастает тем больше, чем дальше откладывается принятие решения.

4

Сочетание принципа «собственность — это кража», ставшего широко известным благодаря Прудону, и фразы Дзержинского «то, что вы еще не сидите — это не ваша заслуга, а наша недоработка». В России оказалось полностью разрушенным уважение и доверие к частной собственности. Отсюда и «дело ЮКОСа», и «ночь длинных ковшей», и московская реновация, и сотни тысяч ежегодно возбуждаемых против бизнесменов уголовных дел, единственной целью которых является изъятие собственности.

5

Вера в государственные компании. Отсюда непрекращающиеся колоссальные бюджетные вливания в госкорпорации и госбанки. Отсюда ползучая национализация, охватывающая все сектора экономики (купленная «Газпромом» «Сибнефть», вошедшие в «Роснефть» осколки ЮКОСа, фактически поглощённые «Ростехнологиям» «АвтоВАЗ» и «ВСМПО-Ависма», купленный «Ростелекомом» Тele2 и многое другое), результатом чего стал рост доли госсектора в ВВП до 70%.

6

Отдельно выделим категорическое неприятие реформирования «Газпрома» и превращения его в нормальную бизнес-ориентированную компанию. Путин против выделения из «Газпрома» транспортной составляющей, что могло бы способствовать бурному росту добычи газа в России. Он поддерживает абсолютно бессмысленные с точки зрения бизнеса компании проекты строительства новых газопроводов, которые при этом «наказывают» Украину и дают обогатиться строителям газопроводов, которыми (по случайному стечению обстоятельств) оказались его ближайшие друзья Тимченко и Ротенберг.

7

Недоверие к частному бизнесу. Готовность терпеть крупных олигархов, которые с радостью встроились в вертикаль власти, и готовы правильно реагировать на намеки и просьбы Кремля. Для этих олигархов существует своеобразная система бенефициарного владения, которая позволяет получать доходы от бизнеса, но не позволяет его продавать или покупать без одобрения из Кремля.
Неприятие мелкого и среднего бизнеса, управлять которым не представляется возможным. Отсюда постоянные «косяки» с налоговыми новациями, которые трясут бизнес. Отсюда непрекращающееся силовое давление на него с целью не допустить его усиления и перехода экономической силы в политическую.

8

Вера в возможность односторонней изоляции российской экономики, когда ее сотрудничество с остальным миром в любой сфере может быть в любой момент ограничено государством без каких-либо негативных последствий.

9

Вера в то, что военно-промышленный комплекс является источником технологического прогресса и локомотивом всей экономики, поэтому рост военных расходов не только позволяет иметь мощную армию, но и оказывает позитивный эффект на гражданские сектора экономики.

10

Жесткая конструкция бюджета, которая не позволяет наращивать дефицит и госдолг. Это стало следствием хорошо выученного урока кризиса 1998 года, который, похоже, сильно напугал российского президента. В итоге, в условиях последнего кризиса 2014–2016 годов Путин готов слепо следовать рекомендациям Минфина по последовательной бюджетной консолидации, хотя это оказывает угнетающее воздействие на экономику. Впрочем, стоит отметить, что во время предыдущего кризиса 2008–2009 годов Путин, будучи премьер-министром, провел одну из наиболее масштабных в мире программ бюджетного стимулирования.

Одновременно с жесткими бюджетными ограничениями равнодушное (если не сказать покровительственное) отношение к тому, что существенные бюджетные средства используются для обогащения близких к Путину бизнесменов.

***

Когда сторонники версии о грядущем «новом Путине» говорят о будущих переменах, я спрашиваю себя: а от какого из этих принципов Владимир Путин готов отказаться? Наличие устойчивых принципов в голове любого человека означает, что он будет принимать решения, исходящие из определенной логики. Для того, чтобы «новый» Путин сменил нынешнего (повторюсь, речь идет исключительно об экономической политике) нужно, чтобы российский президент поменял свою точку зрения по какому-то из перечисленных вопросов.

Понятно, что значимость того или иного «отмененного» принципа будет различна. Выделение газопроводов из «Газпрома» даст толчок добыче газа и уменьшит заработки строителей газопроводов, но мало повлияет на всю остальную экономику; а вот создание системы защиты частной собственности (независимый суд, политическая конкуренция, борьба с государственным рэкетом) может обеспечить взрывной рост всех секторов экономики, заметно уменьшив возможности силовиков и чиновников к личном обогащению, но при этом сильно ослабит всю конструкцию существующего в России политического режима.

Каждый читатель может самостоятельно выстроить гипотезы относительно устойчивости и незыблемости взглядов Владимира Путина на экономику и на этой основе попытаться смоделировать те последствия, к которым может привести отказ от тех или иных из них.
Мой же прогноз опирается на известную русскую пословицу — старый конь борозды не испортит, но и новой не проложит. Это значит, что никакого отказа от своих принципов от Владимира Путина ожидать не следует, а потому и не стоит ожидать изменения траектории экономического развития нашей страны.

Оригинал

Что общего между Борисом Ельциным и Владимиром Путиным?

Над чем может задуматься Алексей Навальный, находясь в вынужденном отпуске?

Над чем может задуматься Вячеслав Володин, во время летнего отпуска?

Оригинал

Об экономических программах Титова и Кудрина

Нужна ли Путину экономическая программа, вообще?

Кудрин ищет свое место в правительстве

Наивность Титова поражает

2763964

Важная оговорка: я «программы Кудрина» в полном ее виде не читал. Просто не смог получить. Все, к кому обращался, говорили, что не видели полного текста. Поэтому мои комментарии относятся только к тексту 32-страничной презентации. Насколько известно, в написании документа принимали участие большое количество экспертов; многие из них являются лучшими в стране специалистами в своей области. Уже поэтому готов поверить, что в полном тексте содержится большое количество конкретных наработок и предложений, которые предлагают адекватные решения назревших проблем. Но в итоговой презентации их нет, поэтому не ищите в моем тексте ответов на все вопросы.

2763966

Главный же вопрос: что является целью программы и насколько она реалистична? Прямого ответа на первую часть вопроса я не нашел, но косвенный ответ звучит привычно: обеспечить темпы роста российской экономики, которые будут превышать общемировые. Судя по презентации, этой цели предполагается достичь между 2021 и 2023 годом (в зависимости от того, как будет расти мировая экономика), то есть во второй половине очередного президентского срока Владимира Путина. У меня, однако, возникли сомнения относительно реалистичности такого прогноза, и ими я поделюсь.

Странная цепочка угроз

Для начала отмечу, что ⁠мне совершенно непонятна логика цепочки угроз, которая выстроена в документе: «Потеря Россией ⁠статуса технологической ⁠державы – рост экономики, отстающий от среднемировых темпов – невозможность ⁠поддержания обороноспособности на достаточном уровне – невозможность обеспечения достойной ⁠жизни ⁠граждан страны».

С одной стороны, потеря статуса технологической державы относится к будущему (оставлю за скобками вопрос, может ли Россия в нынешнем состоянии считаться технологической державой), а вот замедление экономического роста уже случилось. В презентации отчетливо показано, что за 10 лет, с 2008 года, средние темпы роста составили 1% в год (а если убрать докризисный 2008-й, то этот показатель уменьшится вдвое).

С другой стороны, непонятна связь между темпами роста экономики и уровнем жизни населения. Посмотрите на Европу или Японию, которые растут гораздо медленнее, чем весь мир, но население которых на недостойное качество жизни не жалуется. Если же говорить о том, что России нужно снова догонять Португалию, то темпы роста экономики лучше сравнивать с Индией, Китаем, Африкой.

Еще менее логичной для меня выглядит связь снижения обороноспособности с низким уровнем жизни граждан. С моей точки зрения, хронической болезнью российской экономики является завышенный (относительно масштабов и качества экономики) уровень военных расходов и уровень милитаризации – кстати, именно об этом говорил в 2011 году тогда вице-премьер и министр финансов Алексей Кудрин, называя причины конфликта с бывшим президентом Дмитрием Медведевым.
Однако вся эта цепочка угроз хорошо понятна и вполне укладывается в систему координат того единственного человека, который был заказчиком и читателем программы, – Владимира Путина. Для него любое упоминание о его неудачах и ошибках недопустимо, а военная мощь – единственный признак великой державы. Из чего я делаю первый вывод: текст программы и ее идеология не являются оптимальными с точки зрения авторов документа, а подгонялись под заранее заданные жесткие ограничения.

С санкциями будем жить лучше, чем без них

Одним из таких ограничений стала «нормальность жизни в условиях санкций», то есть в документе нет не то чтобы оценки, но и полфразы о том, насколько катастрофическими в долгосрочной перспективе (а стратегия – документ на перспективу) являются российская агрессивная внешняя политика и ставшие ее следствиями западные санкции и суверенная самоизоляция.

То есть в основание всех последующих прогнозов и предложений заложена предпосылка, что добиваться отмены санкций, то есть возвращать Донбасс Украине, Россия не намерена. Эта предпосылка является основой для следующей порции сомнений, которые я бы назвал методологическими.

Рассуждая о необходимости ускоренного роста экономики в условиях сокращения трудоспособного населения (количества рабочей силы), авторы программы дают свой рецепт: повышать совокупную производительность. В этом месте требуется лирическое отступление. В современной эконометрике принята точка зрения, согласно которой рост экономики обуславливается тремя факторами: 1) количеством рабочей силы, 2) количеством капитала (очень грубо, оборудования) и 3) совокупной факторной производительностью, которая объединяет в себе и повышение качества рабочей силы, и повышение производительности оборудования, и появление новых технологий (например, интернета или блокчейн). И вот здесь, как мне кажется, авторы программы (осознанно или нет?) допускают ошибку.

С одной стороны, они говорят, что в условиях санкций невозможно быстрое наращивание объема капитала, то есть никакого инвестиционного бума не ожидается. Но, с другой стороны, авторы программы считают, что каким-то чудом в условиях технологической блокады российская экономика сможет значительно поднять производительность существующего технологического потенциала, опираясь исключительно на собственные силы. И за счет этого фактора, по расчетам авторов программы, будет обеспечивать две трети искомого экономического роста.

Ответа на вопрос, как жизнь в условиях санкций может совмещаться с созданием «стратегических консорциумов с участием ведущих зарубежных компаний», за счет которых предлагается осуществить технологический рывок, в презентации не содержится. Точно так же не содержится ответа на вопрос о сочетаемости сохранения санкций и подписания Соглашения о преференциальном торговом режиме с Евросоюзом.

Ни слова о политике

Знаете, конечно, надежда умирает последней, но я бы на таких надеждах стратегию не строил. И последний блок сомнений, который делает для меня предлагаемую стратегию не более чем упражнением для ума, связан с тем, что в документе полностью отсутствуют какие-либо намеки на политические реформы. Я даже не буду говорить о политической конкуренции, свободных и честных выборах, независимых средствах массовой информации – готов предположить, что при составлении «технического задания» для Алексея Кудрина все эти моменты были тщательно вычеркнуты.

Действуя в узких коридорах возможностей, которые были оставлены заказчиком авторам программы, они сами называют такие направления реформ, как «успешные регионы» и «независимая и справедливая судебная система». Называют, но никак не расшифровывают. Все, на что хватило смелости и пороху в части федеративных отношений, звучит так: «лидирующим по показателям регионам могут быть предоставлены дополнительные полномочия» – без расшифровки, какие это полномочия и когда они могут быть предоставлены.

А в отношении развития судебной системы сказано лишь про «увеличение независимости судей», чего для отчета добиться будет очень легко, так как рост от нулевой отметки в любом случае выглядит значительно. Фраза об «усилении роли прокуратуры как инструмента надзора за правоохранительными органами» в презентации есть, а вот фразы о роли парламента или гражданского общества – нет.

Я осознанно не стал останавливаться на фантастических прогнозах авторов стратегии об успехах системы образования к 2024 году. И не потому, что мне не нравятся амбициозные цели, а потому, что уверен – такие цели могут достигаться за счет раскрепощения потенциала людей, работающих в этой системе, и в первую очередь за счет вывода системы высшего образования из-под ежоворукавичной опеки государства. Не посчитал я нужным оценить и прогнозируемые темпы развития транспортной инфраструктуры – цель построения к 2024 году 1200 км высокоскоростных железных дорог или соединения городов с населением свыше 1,5 млн человек прямыми скоростными автомобильными дорогами с разрешенной скоростью не менее 130 км/час мне нравится, но я вижу, что для строительства железной дороги Москва – Казань, решение о строительстве которой было принято президентом Путиным четыре года назад, нет еще ни проекта, ни денег; а автодорога Москва – Петербург строится уже девять лет, и неизвестно, когда этот процесс закончится.

Всем понятно: реализация проектов, включенных в стратегию и связанных с бюджетным финансированием, на 146% зависит от того, удастся или не удастся перезапустить российскую экономику. Ресурсы для реализации всех этих хотелок связаны не столько с перераспределением бюджетного пирога, сколько с увеличением его размера. Но если для вашей задачки уже дан правильный ответ – темпы роста экономики России не могут оказаться ниже среднемировых, – то что вам остается делать?

Но заказчик будет доволен

Максимизировать обещания, насколько прекрасной станет жизнь страны через шесть лет. К следующим президентским выборам – когда у заказчика должно возникнуть не желание уйти из Кремля, а желание порулить еще немного. Вот такая получилась программа у Алексея Кудрина. Думаю, заказчик остался доволен – получилось ровно то, что он заказывал: много красивых и правильных слов, никаких принципиальных изменений существующей системы и фантастически прекрасные прогнозы.

Чего изволите, одним словом!

Оригинал — здесь

Источник

Интересная страна Россия! Что российское государство не задумает сделать, все «автомат Калашникова» получается! Вот еще один пример из жизни.

В марте глава Сбербанка Герман Греф на лекции для студентов МФТИ дает свой футуристический прогноз и заявляет, что внедрение технологий блокчейн является, по сути дела, панацеей для задыхающейся экономики — «...основные технологические проблемы, мешающие массовому внедрению технологии, будут решены через полтора года. И «взлет» этой технологии через 1,5 года, а это явно не какое-то далекое будущее, можно планировать… (впрочем) ... пока неясно, как влияет технология блокчейн на «все сферы нашей жизни».

В качестве комментария отмечу, что никакая технология сама по себе не может обеспечить ускорения экономики — блокчейн, как и любая другая технология, это инструмент повышения производительности труда. Кто-то им может воспользоваться уже сегодня и получить желаемый результат, а кому-то понадобится еще лет 10-20, чтобы понять, как и где можно эту технологию использовать.

В мае премьер-министр Медведев, выступая в Петербурге на юридическом форуме, заявляет о необходимости правового регулирования блокчейна. «Было бы желательно, чтобы, когда мы вплотную начнем соприкасаться с так называемым блокчейном, распределенными сетями, мы хотя бы представляли себе, как будут выглядеть основные параметры регулирования, какова здесь роль национальных законодательств, даже при понимании того, что сам блокчейн — это абсолютно автономная система ... (но) ... в человеческом обществе все сложнее».

Опять-таки в качестве комментария позволю себе для начала немного улыбнуться — законодательно регулировать технологию блокчейна, это как законодательно ограничить действие закона всемирного тяготения; а потом приходится грустить — все, что способна «родить» российская власть это зарегулировать и чуть позднее запретить.

В июне на экономическом форуме первый вице-премьер Шувалов называет три направления, где государство видит возможности использования новой технологии. На первое место, что вряд ли удивительно, ставится задача построения «большого брата» — создание общей платформы для идентификации личности, которая свяжет банковские операции, госуслуги и вопросы безопасности государства. Особенно веселит меня задача идентификации личности в стране, в которой бюрократия не может даже использовать (не то что соединить) базы данных ИНН, СНИЛС, заставляя своих граждан запоминать все эти комбинации, требуя предъявить в качестве единственного подтверждающего документа анахронизм современного мира, бумажный паспорт.

Вот такой «автомат Калашникова» собираются создать наши чиновники. Теперь на основе технологии блокчейн. Ждем появления единственных поставщиков технологических продуктов, которые позволят создать информационную базу с использованием суверенной версии технологии блокчейн: с одной стороны, система (по определению) будет децентрализованной, а с другой (по другому определению) будет находиться «под колпаком у Мюллера».

Блокчейн — технология, позволяющая выстроить передаваемую информацию в виде цепочки. При этом каждая следующая запись (блок) содержит информацию о предыдущих записях, что создает распределенную базу данных, так как вся информация содержится одновременно у всех участников данной информационной цепочки, поскольку вся цепочка автоматически обновляется у каждого участника после внесения в нее последних изменений.

Оригинал

Первый вице-премьер Игорь Шувалов на днях сообщил нам, что президент Путин «заболел цифровой экономикой». Поскольку в каждой шутке есть доля шутки, то к любой болезни президента нужно относиться внимательно. Особенно президента страны, в которой от его настроения и его мнения зависит слишком много. Потому что последствия такой болезни могут быть поистине непредсказуемыми. 


Первые публичные признаки болезни Владимира Путина проявились в его публичном выступлении на Питерском экономическом форуме, где он уделил «цифровой» тематике значительную часть своего (в целом, не яркого и не запоминающегося) выступления. Для начала Российский президент очень четко показал, что для него цифровая экономика (или шире, цифровая жизнь) это, главным образом угроза, а только потом возможности.


Вот его слова: «…необходимо сформировать принципиально новую, гибкую нормативную базу для внедрения цифровых технологий во все сферы жизни. При этом все решения должны приниматься с учётом обеспечения информационной безопасности государства…»

В этом отрывке, как под увеличительным стеклом, видны все составляющие политики российского президента: 1) немедленно зарегулировать все, что можно, 2) «цифра» угрожает безопасности государства (в том виде, как Путин ее понимает). Поскольку я считаю, что все новое и яркое в России появилось не благодаря, а вопреки государству, то от сказанного я скорее ожидаю появления нового «закона Яровой», на котором неплохо заработают пара госкорпораций и членовкооперативаозеро, нежели чем создания институциональной среды, в которой развитие цифровой экономики будет выгодно и жизненно необходимо для тех, кто хочет выжить в конкурентной борьбе.


Вторая цитата из президентского выступления также говорит очень много о его, Владимира Путина, картине мира – он искренне верит, что после его приказа все желаемое немедленно произойдет. Вот слова президента: «... намерены кратно увеличить выпуск специалистов в сфере цифровой экономики…По моему поручению Правительство подготовило программу развития цифровой экономики. Обращаю внимание – нужно чётко определиться с источниками, механизмами и объёмами её финансирования…» 


Про правительственную программу лучше промолчу – пока я не видел ни одной такого типа программы, которая бы привела к достижению поставленных целей, и уж тем более я не могу поверить, что какая-либо правительственная программа может предсказать появление «российского Амазона» или заставить бизнес сделать то, что ему не выгодно. А вот про подготовку специалистов …


Предположим, что в России существует совершенная бюрократия. Которая немедленно берётся за исполнение президентских указаний и исполняет их добросовестно. Но дьявол, как известно, в деталях … Большинство российских ВУЗов управляются государством, планы приема студентов на ближайший учебный год уже свёрстаны и не могут быть изменены, т.е. Если набор студентов на новые специальности и будет увеличен, то только в следующем году. Но для того, чтобы этих студентов учить, нужны учебные планы, программы и, самое главное, преподаватели, которых в России просто не существует, поскольку государство делает все возможное, чтобы бизнес не сливался с образованием.


Но, вернусь к своей гипотезе о работоспособной бюрократии – предположим, все эти проблемы будут преодолены к следующей компании по набору студентов, и, начиная с 2018 года число студентов с «цифровой» подготовкой будет расти на 20% ежегодно. Это означает, что через 4 года, в 2022 их число увеличится в два раза, а к 2026 году – в 4 раза. Добавим еще четыре года на обучение – получаем 2030-й год. Знаете, я думаю, если российская экономика будет ждать исполнения поставленной президентом Путиным задачи, то «цифровая» экономика промчится мимо России точно также как промчались мимо нашей страны скоростные железные дороги, ставшие нормой жизни и для Европы, и для Китая.


Прочитав еще раз все, что Владимир Путин сказал вчера про цифровую экономику, я подумал: а, может, зря министры заразили российского президента «цифровой болезнью»? Может, лучше было бы, чтобы он оставался в здоровом неведении, а цифровая экономика в России развивалась бы сама по себе?


Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире