alekhina

Мария Алехина

17 мая 2016

F

2483658

Срочное сообщение от Ксения Оксман

«Обычная практика транзита и конвоирования арестантов в Мосгорсуде — обязательные избиения дубинками, пытки электрошокером, издевательства над подконвойными. Даже если арестант проходит через этот суд транзитом. Я узнала об этом случайно от Петра Павленского, когда он мне передал речь на вручение премии Вацлава Гавела. Он как раз вчера там был транзитом.

На данный момент у Петра перебито колено, трещина в ребре, внутренние гематомы от побоев.

Я здесь говорю о Петре только в контексте обычной, каждодневной практики обращения конвоя с арестантами и заключёнными, для того чтобы эта тема стала видимой и были предприняты экстренные меры.

Номер значка зверя, мусора который с особой жестокостью избивает и издевается над подконвойными — №007666.»

Оригинал

28 сентября 2015

Против лицемерия

Написала в Mashable — Против лицемерия.

Сегодня президент Путин выступит на 70-й Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке с речью за создание международной коалиции по борьбе с экстремизмом на Ближнем Востоке. «Президент призовет отказаться от двойных стандартов в борьбе с терроризмом», — сказал входящий в российскую делегацию глава МИД Лавров.

Причина показного изменения внешнеполитического курса с напористого противостояния «западным врагам» и риторики «холодной войны» на попытку найти с Западом компромисс, возможно, заключается в том, что, погрузив нашу страну примерно туда же, куда, 15 лет назад погрузилась подлодка Курск, Путин понял, что выгрести оттуда самостоятельно невозможно.

2375680

Я считаю, что речь Путина в ООН — это лицемерие. Политик, превративший Россию в территорию бесправия, поощряющий бандитизм среди чиновников, сейчас будет имеет трибуну, с которой будет проповедовать о соблюдении норм международного права. Путин будет говорить, что стремится к миру, например, в Украине — стране, где спровоцировал смертельные конфликты.

Путин собирается убеждать западных политиков в своей способности найти с ними «общие пути» в борьбе против радикальных исламистов, в частности, с ИГИЛ, в то время как за последние несколько лет он был главным из тех, кто позволил России превратиться в территорию воинствующего православия — по сути другого клерикального государства.

Про общие с Путиным пути мне известно мало, но я хотела бы напомнить, что бывает с теми, у кого с Путиным пути расходятся, напомнить о положении тех, кто не согласен с ним в нашей стране.

Я провела два года в тюрьме за панк-молебен — антиклерикальную акцию с песней против Путина. Меня называют врагом государства. Песня, за которую я получила срок и ряд других работ Pussy Riot признаны в России экстремистскими материалами.

Думаю, что в России скоро не останется оппозиционера, против которого не возбуждено ни одного уголовного дела. Таким оппозиционером мог бы стать Немцов, но вот в конце февраля этого года он был застрелен у стен Кремля.

Другой пример — регулярные репрессии в отношении крымских татар и проукраински настроенных граждан, несогласных с аннексией Крымского полуострова. Кульминацией этого сюжета является «свежий» приговор по делу режиссера Сенцова, приговоренного к 20 годам тюрьмы и его коллеги Кольченко, приговоренного к 10-ти годам.

Также стоит напомнить, что прошло уже больше года с момента катастрофы боинга МН17, в которой погибло почти 300 человек. За это время можно было убедиться в том, что Путин не хочет в этом вопросе никакого международного сотрудничества и расследования. Используя в Совете Безопасности ООН право вето, выступая против трибунала для совершивших это преступление, он как бы сообщает, что не каждому «вопросу общественной безопасности» нужно уделять пристальное внимание.

Что касается «демократии» и выборов в России, то единственным ощутимым итогом последних «конкурентных выборов», в которых оппозицию не допустили к участию во всех регионах, кроме Костромы, оказались уголовные дела против руководителя предвыборного штаба — Андрея Пивоварова.

Отдельно стоит сказать о положение независимых СМИ и журналистов, о деле Кашина, которое является сегодня главным и показательным. Организатор преступления был выпущен из СИЗО, несмотря на протест всего журналистского сообщества.

Для тех мировых лидеров, которые будут участвовать в диалоге с Путиным сегодня в ООН, у меня есть вопрос: уверены ли вы, что садясь за стол переговоров с Путиным и его делегацией касательно «опасных элементов, экстремистов и террористов» у вас одинаковое с ним понимание этих терминов?

Уже давно Путин нисколько не позиционирует себя как чиновника. Он объявляет Севастополь/Херсонес святым городом для православных, собирает раввинов и рассказывает им про талантливого Геббельса.

Этой весной, директор одного из театров в России был уволен за постановку оперы Вагнера. Вместо него руководить театром поставлен,награжденный орденами РПЦ, экс-торговец фруктами — «российский бизнесмен и филантроп». Главный священник региона комментируя ситуацию сказал, что он не против Вагнера, но режиссер, по его мнению, неправильно трактует классику, 95% рассуждавших в оперу не ходили, но, кажется, самое страшное кощунство было в том, что в декорациях крест стоял между женских ног.

«Православными активистами» была разгромлена крупная выставка скульптор в центре столицы, по недоброй иронии часть скульптур 60-70 х годов была сделана именно на тему распятия Христа. Уголовной отвественности также никто не понес. Зато уровень абсурда еще немного вырос.

К слову об абсурде, направляясь в Нью Йорк искать «общие пути» с Западом, Путинское правительство на днях впервые за 20 лет разорвало отношения с Американским культурным центром.

Оригинал

Дело руфера Подрезова политическое и приговор 2 года 3 месяца колонии — политический.

Вчера я ходила к Таганскому суду. И вот судья читает приговор, зал битком набит, двери нараспашку. Стульев нет. Кто-то на дверь входную забрался. Анархия, в общем. Жара.

А подсудимый один стоит. И вот, у него кроссовки как у всей тусовочки, рубашка в клетку. А шнурков нет. Я стояла там и смотрела — все ок, а шнурков нет. Вокруг суета, голос судьи похож на заглохшее радио — монотонный такой, и не слышно. Все орут друг на друга, потому что не слышно. Потом все радуются, потому что парашютистам дали оправдательный приговор. Потом все уходят.

А я стою там и понимаю, что не могу радоваться оправдательному, потому что в сцепке с ним идет вот этот — 2 года за «осквернение здания по политическим мотивам». Е**ная чушь, ну какое оскрвернение?

Подошла после к задним дверям, там стоял автозак. И никого. Никто не подошел, не крикнул — мы с тобой. Держись. Я одна крикнула. А что делать, меня ведь из этих же дверей, в таких же наручниках, в такой же автозак сажали.

Три года назад.

Наш приговор на апелляции оставили в силе. Этот приговор нужно изменить.

2367902

2367904

Оригинал

05 октября 2014

Как в России


 — Бежим! Давайте скорее, бежим! — кричу я по-русски трем оторопевшим датчанам.

Это мы в Нижнем Новгороде вчера приехали к моей колонии №2. Ворота открыты, охраны нет — не доложили, что мы приедем. Через пару секунд выбегаем из машины с огромными пакетами продуктов и ныряем во внутренний двор колонии.

 — Как в кино! — говорят иностранцы.
 — Как в России, — отвечаю я им.

Всей командой мы прибыли в Нижний, чтобы дать показания на чувака, который от избытка патриотизма и чувства долга перед ЦПЭ, напал на нас с Надей. На него возбудили уголовное дело. Спустя полгода.

Приехать в город и не поехать в колонию, где сидел? Невозможно. И вот я стою перед окном с железной решеткой и прошу охрану передать продукты и дать свидание. Без всякой, конечно, надежды на результат. Но они меня пропускают — дают свидание.

На свидании мы два часа говорим о последних десяти месяцах, что меня нет в колонии. Я узнаю, как тюремщики травили моих подруг, как топтали продукты, которые я передавала, как исчезли мои книги, которые я подарила. Какие-то вещи я знаю, какие-то слышу впервые. Меня поражает отсутствие злости в голосе женщины, у которой ничего нет. Женщины, у которой отбирали последнюю еду и топтали, только потому, что эту еду передала я, с которой запретили общаться, к которой запретили подходить.

 — Я у них вроде как враг народа, — говорит она и смеется.
 — Да я вот тоже, — отвечаю я и смеемся вместе.
 — Ну тебе хуже! — возражает она, — у тебя их там тысячи, а у меня только эти — и кивает в сторону тюремщиков, мы с ними друг к другу привыкли.

Оригинал

02 июля 2014

Иди и смотри

Иди и смотри. (Почему я хочу стать общественным наблюдателем).

Если я в России говорю: «правозащитная деятельность», если агитирую вступать в наблюдательные комиссии — у людей лица становятся такие, как будто я их на кладбище позвала.

В разговорах и переписках готовы слушать про все, что угодно, но стоит произнести заветное «нам нужен контроль за местами принудительного содержания, давайте вступать в ОНК» — и все — неловкая пауза.

Культурно чужие — вот кто заключенные для большинства здесь. Путин, в общем-то оказал мне большую услугу, познакомив поближе с населением тюрем. С гражданами тюрем — людей с гражданской позицией там предостаточно. Некоторые из них стали моими друзьями. И я умею и хочу их защищать. Поэтому я приняла решение, несмотря на мизерные шансы, все-таки попробовать войти в ОНК Пермского края и подала документы в Общественную Палату.

С Пермского края началась моя правозащита. С одиночной камеры ИК-28 города Березники (название которого федеральная пресса очень долго училась писать без ошибок). С конфликта с администрацией колонии. А вместе с ней и со всей системой ФСИН. Среди местных правозащитников конфликтовать не принято, и со мной не соглашались многие, зато согласился Березниковский суд. В ИК-28 впервые было вынесено решение в пользу осужденного. В мою пользу.

За полгода получилось сделать много. Сократить в 2 раза рабочий день, увеличить зарплаты, добиться наличия нормальных продуктов в магазине колонии, электронной почты. Выправилась вдруг статистика досрочного освобождения. Были отремонтированы общежития.

А потом меня этапировали в другой регион. Перебросили из одной колонии в другую, как мешок, чтобы меньше проблем было. Даже сумки помогли до автозака нести. Проводили, отпраздновали и закрутили гайки. Вернули все, что можно было, рабочий день по 14 часов 6 дней в неделю, например. Мне до сих пор рассказывают освобожденные оттуда девушки, «что было после». И это очень тяжело слушать.

Любить жизнь — вот что, как мне кажется, нужно многим заключенным. Для меня правозащита за решеткой не была рутиной ровно поэтому. Ровно поэтому другие заключенные тоже начинали интересоваться сначала кодексами, а потом и литературой вообще. Когда в ИК-28 я читала лекцию про авангардных поэтов 30-х годов в России девушки впервые не спали на обязательном мероприятии. Мы порушили весь регламент клуба, но все были рады. Даже оперативник, поставленный присутствовать там, заинтересовался. Культурные проекты и образование — это жизненно необходимые для заключенных вещи, это вещи которые сейчас практически отсутствуют. И это надо менять.

«Мы живем под знаком «надзора». Наша повседневная жизнь втиснута в полицейские клетки: они возводятся на городских улицах и на шоссе, вокруг иностранцев и молодежи; снова убеждения объявлены преступлением — меры против наркотиков умножают произвол. Ни у кого из нас нет уверенности в том, что он избежит тюрьмы. И сегодня такой уверенности еще меньше, чем когда— либо». — слова Мишеля Фуко из манифеста, который он зачитал в 1971 году после второй голодовки политзаключенных.

Сегодня, в 2014 году в Российских колониях книги Фуко конфискуют на обысках с пометкой «порнография». В некоторые колонии книги с воли не пропускают вообще.

Оригинал
25 декабря 2013

Наше письмо МБХ

Искренне поздравляем вас с освобождением! Для нас, бывших еще детьми, когда Вас заключили в тюрьму, Ваш выход на свободу — важнейшее событие.

Для нас все эти два тюремных года была невероятна важна Ваша поддержка. Жизнь, проведенная в колонии, не оставляет злости, но побуждает нас действовать. Сделать так, чтобы право перестало быть для заключенных пустым звуком — теперь наш долг.

Нам хочется верить в то, что и Вам, и нам удастся претворить свой опыт взаимодействия с тюремной системой России в провоцирование позитивных сдвигов в области соблюдения прав человека в нашей стране. Для нас было бы большой честью, если у нас с Вами получилось найти какие-либо точки соприкосновения в правозащитной работе.

С пожеланиями успехов и достижений во вновь обретенном большом мире, Маша и Надя.
06 декабря 2013

Заявление

В связи с моей недавно опубликованной статьей в журнале New Times о жизни в Нижегородской колонии для женщин (ИК-2), внутри колонии началось давление на тех, кто в хоть какой-либо степени со мной общался. Создается впечатление, что оперотдел работает круглые сутки, вызывают десятками людей, в том числе ночью.

Прошу всех, кто отбывал наказание в ИК-2 и считает, что его права были нарушены в части заработной платы, стажа работы, неоказания мед. помощи и т.д., откликнуться и рассказать об этом.
Я обращаюсь к женщинам, которые освободились, — вам сейчас не угрожает ничего, а свидетельствовать отсюда означает оказаться в аду до конца срока.

Я обращаюсь к правозащитникам — за помощью в принятии свидетельств с воли.

Сейчас именно тот момент, когда изменить что-либо в ИК-2 возможно, мне больно видеть, как от общей закрытости и вынужденного молчания происходят непоправимые вещи, не дайте им продолжаться.

Маша Алёхина
5.12.2013

1083553
1083557
Приводимую ниже записку Маша написала в конце сентября.

1051242

Для меня остается только одна карьера – карьера свободы, которая по-испански зовется libertad, а в ней не имеют смысла титулы, как бы громки они не были
Михаил Лунин

Тот грубый, зачастую граничащий с ханжеским метод, которым руководствуется власть колонийская, проводя так называемую воспитательную работу, является одним из проявлений общего вектора власти государственной.
Вектор путинской политики построен на страхе. Отсюда его показательное равнодушие, вытеснение социально-культурного слоя и милитаристская доминанта в публичном пространстве.
Вопрос в следующем: почему и как мы пришли к моменту, когда все самое замечательное и в тюрьме и в стране существует вопреки? Вопреки привычному порядку вещей, вопреки опасности, вопреки власти? Я имею в виду честь и честность, смелость, страсть. Да и саму жизнь осмысляемую, которая загоняется современными институтами в самый дальний угол, существуя там, удивляясь самой себе?
Лев Рубинштейн назвал в числе ключевых понятий современной России – сопротивление. В моем понимании, сопротивление Процессу, выведение мысли из области побочного, из периферии в центр, в суть, в сердце жизни человека – есть образ и способ современного действия.
Условия тюрьмы предполагают ускоренный курс осознания порядка вещей в России и собственного нравственного выбора.
Итак, в первую очередь важно изменить именно направление вектора. Притом, что за последние 12 лет символический капитал власти пришел к состоянию отсутствия, а интеллектуальные потуги в обретении центральной идеи оказались тщетны.
Доверие к Путину потеряно и потеряно давно, его власть держится на инертности и равнодушии населения. Можно тратить 30% бюджета на оборону, можно заплатить за написание новой истории – попроще, можно бесконечно черпать из котла пропаганды СССР темы вроде внешних врагов, но это не работает на массовом уровне, потому что населению неинтересно. Я подчеркиваю, населению, в которое превратила существующая власть граждан, неинтересно и смешно. Даже в тюрьме смеются над властью, и делают это в таких выражениях, которых Путину никогда не услышать ни на одном из протестных митингов.
Николай Заболоцкий в своих воспоминаниях приводит примеры, когда представители интеллигенции, будучи арестованными, ломались, сдавали всех, в том числе и тех, о ком знать не знали, и напротив, отдельные люди из криминальной среды демонстрировали удивительную последовательность и стойкость.
Глупо умножать количество политических заключенных, но это не первая и не последняя глупость, инициируемая властью.
На субъективном уровне – это испытание, а человеку мыслящему испытания необходимы. Я благодарна тем, с кем мне довелось прожить эти полтора года, и благодарна тем, кто этому способствовал.
Думаю, что те действия и усилия, которые регулярно предпринимались мной для обеспечения большей прозрачности открытости исправительных учреждений, принесли пользу обществу, особенно той его части, что является чиновным аппаратом ФСИН.
На сегодняшний день моя подруга – Надя Толоконникова дала обстоятельный и страшный портрет одного из самых диких мест России – мордовской колонии.
Возможно кто-то подумает, что это – точечный перегиб. В таком случае, я хочу вас расстроить – это система. И на мой взгляд, попадание в нее исключительного элемента способно высветить и обличить изнутри тот ужас, с которым ежедневно на протяжении многих лет сталкиваются наши сограждане, от которых общество требует исправления.
Как можно побудить осужденного изменить отношение к закону, если в качестве наказания для него выбран массовый пошив полицейской формы. Дармовой пошив с пытками в качестве профилактики.
Давайте внимательнее посмотрим на тех, кого исполнители полагают достойными освободиться досрочно – так называемый актив.
Люди, в которых последовательно развивается способность к беспрекословному подчинению, которых ежечасно растаптывают в ничто, заставляя лгать, предавать, завидовать, доносить и ненавидеть.
Не один человек (в данном случае должностное лицо) из недостойных побуждений демонстрирует этот цинизм, нет! – вся система цинична насквозь, она выдавливает из себя все чужеродное – сострадание, милосердие, индивидуальность, право выбора.
Здесь, я замечала моменты, когда человек принимает для себя решение – перестать лгать самому себе про исправление и слушать байки про УДО и, зная о том, что с ним поступили подло, начинает действовать. Именно такие люди в результате и приобретают уважение, потому что внутренняя свобода – самый яркий светильник.
Да, это не слишком популярно. На воле люди боятся тюрьмы, в тюрьме они боятся карцера или ШИЗО, люди боятся поставить свой статус и положение под угрозу. В 28-й колонии я просидела в БМ 5 месяцев, что есть не слишком здорово по тюремным традициям, так вот уже на 3-й месяц моего там пребывания все осужденные, кого я встречала, хотели быть на этом месте, внезапно забыв про все статусы.
В колонийских правилах есть пункт, согласно которому осужденный обязан давать объяснения по любому, пришедшему администрации в голову поводу. И у вас есть выбор: либо писать бумажки с заголовком «объяснительная» о том, почему вы не застегнули пуговицу, встали на 15 минут позже положенного, не надели платочек или сказать – нет.
Сказать такое «нет» здесь – это выйти на площадь. Это посметь.
Обращаясь к узникам Болотной, я хочу сказать, что на суде у вас есть выбор: выбор ждать окончания процесса, опустив руки, или сказать этому «нет» и тем самым разрушить процесс.
Сидя дома на диване у вас есть выбор, и спектр тех «нет», которые вы можете сказать, невероятно широк.
Труба, вышка, забор не существуют, если Вы отказываете им в праве существовать.
Приговор, постановление, решение не существуют, если вы так для себя решили.
Поэтому, произнося слова о том, что стены рухнут, я знаю – это происходит сейчас.
1051244
19 июля 2013

Об этапе

Возможно ли посадить осуждённого в автозак и вывезти из одной колонии в другую без единого документа? Вероятно, да. Настолько же вероятно, насколько посадить журналиста в полицейскую машину и вывезти в лес.

12 июля, в середине дня инспектор забрал меня с работы и отвёл в отдел безопасности, где сияющее руководство колонии в лице главных режимников сообщило, что меня этапируют в суд.

Уже на следующий день я узнала, что суду об этом ничего не известно. Как не закончилось бы это приключение: возвратом или переводом в Новгород, я буду помнить 28-ую колонию в последние дни.

Сотрудника, который отказался закрывать глаза на очередную провокацию оперов, не позволившего превратить мой отряд в травящее стадо.

Осуждённых отряда, которые скорее всего потеряли положение по той же причине – отказа прессовать.

Об этих людях следует помнить, потому что они рядом.

Но чего же испугалось руководство?

Того, что я искала нарушения закона в производстве и нашла их?

Того, что я искала следы коррупции и нашла их?

Вряд ли.

Всякое руководство боится того, к чему в прессе так много призывает их руководство в лице президентопремьеров – открытости.

Обществу не сильно-то интересна тема тюрем, хотя общество исправно платит налоги за них. Несмотря на это, любое публичное упоминание вызывает у теперешних начальников страх и трепет.

Публичное – необязательно газетное. Публичное может быть и внутри тюрьмы.
Начальники мыслят свою власть контролем и привыкли, что от них прячутся и скрывают. А ещё, что их ненавидят.



Достаточно просто не делать этого или не ставить данные действия в приоритет, как система впадает в ступор.

Как можно ненавидеть и вообще воспринимать всерьёз людей, которые конфисковывают Феллини и пишут в акте «порнография»?

Российская госсистема – экстраполяция системы тюремной в страхе смеха. Нынешние госчины испугались шутовства, посадив нас, те же самые чины со звёздочками поменьше продолжают мне повторять в колонии, что «здесь у нас серьёзное заведение».

Искусство опрокидывает авторитеты и, к сожалению, до тех пор пока власть мнит себя авторитетом на «поляне» в виде Российской Федерации курсы современного искусства не появятся в колониях. И ведь никто при этом не ответит, почему бы и нет?

Но мнить себя кем-либо мало. Подобное самомнение в масштабе страны возможно только при массовой потребности или запросе в нём.

А запрос на «железную руку» присутствует.

Будет неправильным ссылаться на соцопросы, от социума меня изолировали. Но и в изоляции ведь хотят того же «порядка», чтобы без «разброда и шатаний».

Полколонии наркоманов, полколонии алкоголиков и все хотят порядка.

Главное правильно всё себе объяснить. Впрочем, тут и объяснять не требуется, те, кто с той или иной степенью доступности сделает это за вас всегда на работе.

А перед освобождением объяснения трещат по швам. Казавшаяся устойчивой конструкция режима в голове осуждённого делает наклон в сторону, часто ведущую к рецидиву.

Потерянность и пустота – вот как выглядит свобода для вожделевших «железной руки».

Так ли она выглядела после распада Союза? Был ли совершён шаг с тех пор?

999920

999924

999926

999922
Сегодняшнее заявление Маши Алехиной — на 6-ые сутки голодовки в лагере ИК-28. В пятницу Маша направила руководству своего лагеря и в органы ФСИН официальное заявление о требованиях своей продолжающейся голодовки. На данный момент Машу отрезали от всех каналов связи и только адвокатам и защитникам удается приносить сведения от нее изнутри лагеря ИК-28:

«Ситуация в колонии тяжелая. Всех осужденных, которые живут или работают рядом со мной, закрывают на замок, что лишает их возможности получить медицинскую помощь и обостряет обстановку. Я голодаю на данный момент 6-е сутки с требованием прекратить оказывать давление на меня посредством других осужденных. Администрация голодовку игнорирует. Прокуратура и праврозащитники региона не дают о себе знать. Я намерена голодать дальше, так как другого способа побудить администрацию к переговорам я не вижу. Я лишена всех звонков без объявления причин, но по возможности буду сообщать о себе и дорогой мне ИК-28.

Маша Алехина
ФКУ ИК-28
Пермский край

27.05.13»

Официальное заявление к руководству лагеря и начальству из ГУФСИН Пермского края:

«22.05 мной была объявлена голодовка с требованием доставить меня в судебное заседание по УДО. Я отказалась от участия в суде посредством видеосвязи в первую очередь из-за систематического давления, которое выражается в следующем:

1. Около месяца назад в ПТУ, в котором я работаю, был повешен замок и изменился график работы. Заключенные выходят только с сотрудником администрации и не могут получить медицинскую помощь вовремя.

2. Около двух недель назад 2-й, 11-й, 16-й отряды были закрыты на замок, заключенные не могут выйти без сотрудников администрации.

3. Тогда же появилось постоянное сопровождение меня сотрудниками администрации.

Все эти действия администрации я считаю провокацией, направленной на то, чтобы настроить против меня других осужденных.

Подобная ситуация уже происходила со мной в ноябре 2012-го года.

В связи с этим, требую принять следующие меры:

1. Снять замки с ПТУ и восстановить прежний график работы.

2. Снять замки со 2-го, 11-го и 16-го отрядов.

3. Прекратить постоянное сопровождение меня сотрудниками учреждения.

На сегодняшний день голодовка продолжается. Никаких мер по урегулированию ситуации администрация не принимает.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире