alasta

Анастасия Зотова

20 июля 2017

F
Будни правозащитников такие: обжалуем очередные отписки от ФСИН, изучаем отчёты командированных адвокатов… И тут – приходит сообщение от родственников заключённых Брянской области: произошло массовое избиение заключенных.

Дело было так: бабушка одного из заключенных побывала на длительном свидании со своим внуком в колонии ИК-1 Брянской области. Он передал ей информацию о том, что накануне в колонию под предлогом общезоновского обыска был введен спецназ Минюста (такие товарищи в шлемах, похожие на ОМОН), было избито большое количество осужденных.

Нам были переданы имена десяти человек, которые, со слов родственников, были избиты. А также – имена сотрудников, которые избивали.

По этому факту мы написали заявление в Следственное управление СК и прокуратуру Брянской области, а также Уполномоченному по правам человека Татьяне Москальковой и директору ФСИН Геннадию Корниенко, также передали информацию прессе на сайте Движения «За права человека». Аналогичные заявления появились на сайте проекта «Гулагу-нет».



Кроме того, мы начали искать адвоката в Брянске. Сначала по родственникам и знакомым, потом – когда не удалось – отправили официальную бумагу Президенту Адвокатской палаты Брянской области. И он попросил работать с нами адвоката Наталье Максютенко. Этим уже похвасталась Федеральная Палата Адвокатов, а адвоката Максютенко в колонию между тем так и не пустили.



«Интерфакс», ссылаясь на наше сообщение, обратился в Следственный Комитет и выяснил, что управление СК по Брянской области уже отправило в колонию своих представителей.

Представители СК сообщили, что осмотрели заключенных и записали этот осмотр на видео, обещая продемонстрировать эти видеозаписи родственникам. Однако на самом деле мама одного из заключенных рассказала, что следователи уговаривали ее отказаться от общения с правозащитниками, потому что это может быть чревато для её сына (в колонии на него будут оказывать давление). 

Пока что мы можем говорить о произошедшем, не имея никаких документальных подтверждений, поскольку адвокат так и не смогла поговорить ни с одним из заключенных. Однако, сегодня, 20 июля, из колонии ИК-1 по Брянской области освободился Даниил П. Он подтвердил информацию о массовом избиении под аудиозапись, и сообщил фамилию человека, который имеет следы телесных повреждений.

Мы будем следить за его дальнейшей судьбой на свободе, и все возможные неприятности, произошедшие с ним на свободе, будем воспринимать как провокации со стороны правоохранительных органов в отношении свидетеля.

С февраля 2017 года руководителем управления ФСИН по Брянской области назначен Сергей Поршин. Этот человек нам печально знаком по мордовским пыточным колониям: он был начальником той самой ИК-2 Мордовии, где то сих пор избивают женщин, а несколько лет назад лично бил одну из заключённых, Татьяну Гаврилову.

А теперь, со слов заключенных, сотрудники колонии говорят им: «Теперь-то тут будут новые порядки, теперь всё будет по-другому». Мордовские порядки начали вводить бойко – с массового избиения в ИК-1…

Один из наиболее пострадавших людей в пыточных колониях Карелии — это Хазбулат Габзаев. Молодой человек, мой ровесник. По имени можно догадаться, что чеченец, мусульманин. Зачем-то его отправили с теплого Кавказа в холодную Карелию, в  колонию ИК-7, в мрачную Сегежу, за Полярный круг. Очень далеко от жены, матери и братьев — очень трудно высылать передачи и ездить на свидания.

В Карелии его начали бить сразу же, как и Ильдара. Негодование сотрудников ФСИН вызвало то, что Габзаев молился. Они прямо так в своих рапортах и писали: «водворен в ШИЗО за то, что молился». Ещё и умывался при этом — звучит как отягчающее. Брат Габзаева неоднократно писал жалобы, в том числе сообщал, что во время избиения у Хазбулата однажды потекла кровь из уха, отчего он едва не оглох.

Когда в ноябре 2016 года, после публикации письма Ильдара, в колонию приехала омбудсмен Татьяна Москалькова, Хазбулат Габзаев в числе других заключенных подтвердил факты пыток.

Но если Ильдара после общения с Москальковой перевели в другую колонию, то Хазбулата Габзаева стали гнобить еще сильнее — как и всех людей, собственно, кто разговаривал с Москальковой.

«Ты, мол, Москальковой пожаловался — вот  теперь пусть она тебе и помогает!» А она не помогает.

Когда в декабре я получала от адвокатов сведения о том, что Габзаева опять побили, меня просто трясло от негодования. Ведь уже разразился скандал, уже вовсю возмущаются журналисты, общественные деятели и политики, а сегежские фсиновцы продолжают избивать человека!

Тогда, помню, мы написали десятки заявлений в Следственный Комитет, Генеральную прокуратуру, Управление собственной безопасности ФСИН — требовали изъять видеозаписи от 20 и 21 декабря 2016 года, провести расследования по жалобам Габзаева.

Расследования никто проводить не стал, разумеется. Сначала сегежская следачка Лариса Стребкова скоро-наскоро состряпала отказ в возбуждении уголовного дела. Когда (после жалобы Москальковой) прокуратура Карелии отменила отказное постановление, Лариса Стребкова, не смутившись, вынесла второе, точно такое же.

(В нем говорится, что, конечно, имеются свидетели избиений Габзаева, но они же тоже преступники, заключенные, поэтому к их показаниям следствие относится «критически». Зато к показаниям потенциальных садистов, палачей — совсем не критически: если сотрудники колонии сказали, что никого не били, то «нет оснований не доверять» их словам).

В  качестве мести за жалобы на Габзаева самого завели уголовное дело, за  «нападение» на сотрудников.

Вообще, распространенная практика, когда на заключенного заводят дело за «ложный донос». Мы с этим уже сталкивались и в Свердловской области, и в Кировской.

Но тут внезапно ФСИН уверяет, что Габзаев напал на охранников. Да еще и утверждает, что есть видеозапись этого нападения!

Когда мы отправились в Карелию вместе с Советом по правам человека при президенте РФ, правозащитник Андрей Бабушкин попросил разрешения эту видеозапись посмотреть. Ему разрешили.

Так выяснилось, что ФСИН в очередной раз врёт — видеозаписи, на которой Габзаев якобы нападает на сотрудников, не существует. Есть видеозапись, на которой Габзаев что-то говорит, но его не слышно, потому что вокруг громыхает музыка (и эта запись, кстати, доказывает, что в описании пыточных условий заключенные говорили правду — музыка такая громкая, что ни слова нельзя расслышать от человека, стоящего рядом).

Тем не менее, по делу о «нападении» Габзаева на сотрудников началось следствие. Габзаева перевели в СИЗО-2 (в сегежском следственном изоляторе тоже, говорят, пытают, но  Хазбулата не трогали).

На  следствии Габзаев изъявил желание давать показания на своем родном (чеченском) языке, и потребовал переводчика. На это, по законам России, он имеет полное право.

Однако уже известная нам следовательница Лариса Стребкова ему в этом праве отказала.

Адвокат Максим Камакин незамедлительно подал в суд. Тогда Габзаева перевели обратно в пыточную колонию ИК-7, и судебные слушания против Стребковой устроили тоже там. Судья выезжает в колонию и проводит там заседание.

Теоретически, судебный процесс «Габзаев против Стребковой» — открытый. Но фактически, зайти на территорию колонии слушателям невозможно, прессе — тоже.

К слову, на  судебном заседании Габзаев также потребовал переводчика. Уже дважды суд откладывался, потому что в Сегеже никакого переводчика с чеченского так и не нашли.

Следующее судебное заседание будет пятого мая. Я подала в Сегежский городской суд заявку с просьбой аккредитовать меня как журналиста — посмотрим, что ответят.

Если вы хотите поддержать героя этой публикации, то написать ему письмо можно по адресу: ИК-7, 186420, Республика Карелия, г. Сегежа, ул. Лейгубская, Хазбулату Султановичу Габзаеву, 1991 года рождения.

Не знаю, будет ли в пятницу вечером кто-нибудь читать очередную сводки нашей борьбы с пыточными колониями Карелии. Но написать надо, поскольку информация крайне интересная.
 
Один из заключенных, которые жаловались на пытки в колонии ИК-7 республики Карелия, Миша Мгоян, сообщил:  в начале марта к нему приходили некие люди в гражданском, которые представились сотрудниками ФСБ и интересовались нашими правозащитными адвокатами.
Они также требовали от Мгояна отказаться от поданных им жалоб на пытки в колонии ИК-7.

Вот, собственное, полные показания Мгояна (напомню, что у этого человека в результате избиений и пыток сломаны челюсть, рука, проломлен череп, имеется травма позвоночника):


«07 марта 2017 года в 15 часов 30 минут меня вызвали в кабинет начальника ИК-7, который находится в здании ШИЗО, ПКТ, ЕПКТ. В кабинете находилось трое человек, двое из них мне не были знакомы, они были одеты в гражданскую форму и представились как сотрудники ФСБ, третий был заместитель начальника ИК-7, Морозов Сергей Владимирович.

Они интересовались адвокатами, которые приезжают из Санкт-Петербурга, они утверждали, что эти адвокаты мошенники, которые заставляют осужденных врать и подписывать ложные показания, что именно из-за этих адвокатов осужденные страдают и против осужденных заводят уголовные дела за заведомо ложный донос, что уже возбудили два уголовных дела, а я буду третьим в отношении кого будет возбуждено уголовное дело.

Хочу заявить, что все показания своему адвокату я давал добровольно, и все ранее мною записанное адвокатом поддерживаю в полном объеме.

Они угрожали мне, что в отношении меня будет возбуждено уголовное дело, если я не соглашусь на их условия.

Условия следующие:
1. Отказ от своих жалоб и показаний, которые я давал ранее.
2. Они распространят обо мне во всех регионах порочащую меня информацию.

В случае, если я выполню их условия, они обещали перевести меня в другой регион, где условия содержания будут лучше, а пока я нахожусь в ИК-7, мне будут создавать удобные для содержания условия. Также они потребовали от меня дать показания против моего адвоката и оговорить его, что все показания я дал под угрозами со стороны адвоката.

Их угрозы я воспринимаю реально, опасаюсь за свою жизнь и здоровье и прошу применить меры, направленные на обеспечение мной безопасности, включая перевод в другой регион РФ.

Квалифицированной медицинской помощи мне до сих пор не оказывают.

С моих слов записано верно, мною прочитано.

Даю согласие на публикацию данного опроса в Сети Интернет».




Мы решили рассекретить имя заключенного, фотография ноги которого вчера собрала десятки тысяч просмотров. Это — Денис Лаптев из колонии ИК-1. Лаптев сам избивал заключенных по приказу администрации ИК-1; а когда в январе 2017 года в колонии начались проверки, решил рассказать про творящийся в колонии беспредел. За это его избили и отправили в ПКТ (помещение камерного типа). Публикуем полный рассказ Дениса Лаптева о том, что произошло после.

«Перед Новым годом я направил бумагу в следственный комитет РК, где указал о преступлениях, совершаемых здесь в ИК, в том числе что я сам их совершал в составе ОПС, так как меня заставляли. Я вынужден был избивать людей — меня администрация заставляла это делать, мотивируя тем, что всё это делается с одобрения Москвы.

Но указанное обращение никуда не ушло. А меня начали дергать оперативники Малевич, Васильев, отвели к начальнику ИК-1.

А после, 24 января 2017 года приехала следователь <Лариса> Стребкова.

После встречи со следователем Стребковой (которая происходила в присутствии оперативника Малевича Д.А.) и после ее  просьбы, чтобы я написал заявление о том, что прошу допросить меня с  использованием средств видеозаписи (которое я и написал), следователь сказала, что приедет с видеокамерой. При этом я сообщил ей о своей готовности давать показания.

После этого 25 января меня вызвал начальник колонии и спросил, буду ли я писать заявление о том, чтобы меня не допрашивали, я ответил: «Нет».

После выхода из кабинета начальника меня схватила толпа людей, утащили в отряд №11, где меня избили.

Когда пришел инспектор, я сообщил ему, что отказываюсь находиться в отряде №11. После чего он увел меня в  ШИЗО. Это было примерно в 18:30. Это была среда.

Однако, только в пятницу 27 января в здании ШИЗО, ПКТ, ЕПКТ (то есть, более чем через сутки после помещения меня в ШИЗО) начальник колонии сообщил мне: «Как это Вы отказываетесь от отряда?» Я ему ответил, что был там избит. Тогда он мне сообщил, что он объявляет мне 7 суток ШИЗО, поскольку это он решает, кто и где будет сидеть.

1 февраля 2017 года я вышел из ШИЗО, вернулся в свой отряд (отряд №8).

7 февраля 2017 года меня посетил адвокат Маркин К.А.

Совместно с ним мы заставили администрацию колонии зафиксировать в  медсанчасти имевшиеся у меня телесные повреждения (следы побоев от 25 января 2017 года).

После этого я в присутствии адвоката Маркина К.А. дал Малевичу и  Васильеву П.О. объяснение по факту появления у меня этих телесных повреждений.

Объяснения подписал я и адвокат Маркин К.А.

При этом адвокат зафиксировал с помощью цифрового фотоаппарата процесс фиксации у меня телесных повреждений и сфотографировал мои объяснения сотрудникам колонии.

После ухода адвоката меня отвели в штаб, где продержали четыре часа, после чего оперативник Ботвиньев Дмитрий Игоревич и начальник отдела Гурусов отвели меня за вещами в отряд №8 и потом повели меня в отряд №2 (из которого были половина людей, избивших меня в отряде №11 25 января).

В отряде №2 (они снимали всё на регистратор) они сказали мне лечь на  кровать, на которой спят «обиженные». Я отказался это сделать.

На их вопрос: «Вы отказываетесь от отряда?» я ответил: «Нет. Я отказываюсь лечь именно сюда, где спят «обиженные».

На что они мне сказали: «Для администрации «обиженных» нет». Хотя они должны располагать людей с  учётом их статуса, чтобы не провоцировать конфликтные ситуации среди заключённых.

Объяснительную по данному факту (как и 25 января) написать меня не просили. Меня просто сразу же увели в ШИЗО. Это было вечером.

А 8 февраля 2017 года начальник оперчасти Васильев Павел Олегович вызвал меня к себе, спросил: «Как дальше думаете жить? Понятно, что посадить тебя <в штрафной изолятор> за отказ от листа трудновато. Поэтому и сядешь за оскорбление сотрудника администрации».

После чего меня увели сразу в ШИЗО. А вечером этого же дня начальник учреждения сообщил мне, что я оскорбил на профилактической беседе 8 февраля Васильева П.О., и за это мне 14 суток ШИЗО. В пятницу 17 февраля опять меня вывели к начальнику колонии, который сообщил мне, что за  отказ лечь на указанную во втором отряде кровать мне объявлен выговор. Срок заканчивался 21 февраля 2017 года (срок содержания в ШИЗО).

Однако утром 21.02.2017 после медосмотра меня инспектор, даже не дав до конца одеться, толкнул в кабинет к Малевичу Д.А. Тот поговорил со  мной ни о чем, попросил написать заявление, что ты отказываешься выходить из ШИЗО в жилую зону, поскольку опасаешься провокации в свою сторону. Я написал точное заявление, поскольку после всего произошедшего действительно опасался провокаций в отношении себя, в том числе опасался за свое здоровье, унижение чести и достоинства.

После этого на следующий день (то есть 22 февраля 2017 года) меня вызвал начальник колонии, сказал: «Нарушаем, Денис Вадимович. Вот, – говорит; – У меня материал составлен, что Вы вошли без куртки к  Малевичу, вели себя вызывающе, жаргонно.» И объявил мне 9 суток ШИЗО.

Примерно за 20 минут до истечения назначенных 9 суток ШИЗО (2 марта), ко мне пришел оперативник Копейкин Денис Сергеевич. Я у него спросил: «Сейчас опять поговорим и Вы мне нарушение влепите?» Он говорит: «Ну, да. А как ты хочешь?» Я говорю: «А выход какой?» Он ответил: «Пиши отказ от отбывания наказания в данном учреждении.» Я написал это по его просьбе.

На следующий день (3 марта) меня вызвал начальник колонии, объявил меня злостным нарушителем (хотя до 25 января 2017 года у меня не было нарушений, но было 7 или 8 поощрений) и назначил полгода ПКТ.

По всем 4 якобы совершенным мной проступкам объяснения с меня не  брались – мне даже не предлагали их дать. Считаю, что администрация колонии просто мстит мне за готовность дать показания, как свидетель, следователю.

В ПКТ я продолжаю содержаться в той же манере, просто мне принесли тумбочки и разрешили хранить письменные принадлежности и некоторые продукты питания. Камера №23».

2703748

Свидетельства пыток в Карелии мы получаем регулярно.

Вот, пришло очередное письмо заключенного, который отбывал наказание в пыточной карельской колонии ИК-1. Из него становится понятно, почему пытки не прекратились до сих пор — даже несмотря на скандал, даже несмотря на международное внимание к карельскому «ГУЛАГу».



Настя, а сколько Вас в движении «За права человека»? Какая Вам информация требуется по Карелии? Чем я могу помогать Вам? В благодарность за то, что Вы взялись меня поддерживать.

Да, Настя, работа по Карелии предстоит нелегкая.

Надо понимать, что такой режим в ИУ (исправительных учреждениях) Карелии и пытки созданы намеренно, при поддержке самых верхов власти.

Поэтому там полное бездействие прокуратуры и уполномоченного по правам человека, а за ОНК Карелии вообще говорить нечего, они не только бездействуют, но и поощряют эти методы.

Цитирую слова Рузанова с ОНК Карелии мне в 2013 году на мои жалобы, что в ИК пытают: «Вас бьют, пытают, а вы не нарушайте режим».

В Карелии сотрудники, когда бьют и пытают, всегда гордо говорят: «Жалуйся куда хочешь, у нас поддержка самого президента, помнишь, как он по телевизору сказал, у нас для самых строптивых есть исправительные учреждения республики Карелия».

Я точно знаю, что изменить ситуацию может только одно — это общественный резонанс и поддержка СМИ».

Я не знаю, каким еще должен быть резонанс, чтобы победить проблему пыток. После того, как освободили Ильдара, в колонии ИК-7 возобновились пытки музыкой, которая непрерывно играет через колонки.

Но в колонии ИК-7 хотя бы не бьют большинство жалобщиков.

Вот, избили Хазбулата Габзаева, да еще и завели на него уголовное дело, якобы за нападение на тюремщиков.

А вот в колонии ИК-1 избиения даже не останавливали: заключенного с травмами ухитрился даже на видео запечатлеть наш адвокат (см.скриншот).


На днях позвонил брат одного из заключенных и сказал: моего Геннадия избили несколько дней назад.

Мы направили к Геннадию юриста, и будем разбираться.

Что же делать?

Будем и дальше писать жалобы в Генпрокуратуру, Следственный комитет и все прочие учреждения — вплоть до ЕСПЧ — чтобы определить стратегию, которая позволит нам спасти заключенных и привлечь к ответственности.

Подали жалобу в ЕСПЧ и Генпрокуратуру по делу заключенного колонии ИК-7 Хазбулата Габзаева. Это тот самый парень, которого сажали в ШИЗО за гигиенические процедуры, а потом после жалоб на пытки на него завели уголовное дело.
«Габзаев Хазбулат Султанович неоднократно сообщал адвокатам об избиениях и издевательствах, которые происходят в колониях, в том числе и об издевательствах над ним, которые происходили 21 и 22 декабря 2016 года.
В частности, Габзаев Хазбулат Султанович указал: «20 декабря 2016 года во время утренней проверки с 8-9 утра в отношении меня были применены пытки и истязания. Войдя в камеру, охранники заставили меня лечь на пол и накрыли покрывалом. Придавили к полу голову чем-то очень тяжёлым, скорее всего ногой. Повели в кабинет начальника колонии. Перед кабинетом начальника меня остановили и нанесли удары в область живота. В истязании участвовало два охранника, каждый из которых нанёс по нескольку ударов» (адвокатский опрос Габзаева Хазбулата Султановича, проведенный адвокатом Камакиным Максимом Ивановичем 20.12.2016).
Также Габзаев Хазбулат Султанович указал: «21 декабря 2016 года ко мне в камеру вошли два сотрудника колонии, и кто-то из них нанес мне удар ногой в голову. Они заставили меня встать. Далее примерно в 8 часов 30 минут того дня ко мне в камеру вошли два-три сотрудника колонии. Они потребовали от меня выйти в коридор. Я отказался. Прямо в камере меня сбили с ног, надели наручники, очень сильно затянули на запястьях, надели на голову мешок из плотной, толстой ткани. Перевязали этот мешок в области глаз веревкой с целью, чтобы этот мешок не слетал с головы, после чего нанесли множество ударов по голове, в верхнюю и затылочную часть, которую закрывал этот мешок. После чего меня пристегнули наручниками руки за спину к отопительной трубе и оставили в таком положении на срок не менее часа» (адвокатский опрос Габзаева Хазбулата Султановича, проведенный адвокатом Камакиным Максимом Ивановичем 27.12.2016).
В связи с данными сообщениями движение «За права человека» в декабре 2016 года и начале января 2017 года обратились во ФСИН, в том числе лично к замглавы УСБ ФСИН Александру Пекленкову и замглавы ФСИН Валерию Максименко, с просьбой сохранить видеозаписи из камеры №32 ШИЗО колонии ИК-7 по респ. Карелия, где находился Габзаев Хазбулат Султанович, а также из коридора возле кабинета начальника колонии ИК-7 по респ. Карелия.

С аналогичным заявлением движение «За права человека» обратилось через интернет-приемные в СК РФ (входящий №465087 от 02.01.2017 года), в СК по респ. Карелия (входящий R10N609 от 02.01.2017 года), в Генпрокуратуру (ID1297011 от 02.01.2017 года). Также адвокат Пышкин Валентин Валентинович обратился с аналогичными заявлениями в ФКУ ИК-7 по респ. Карелия и следователю СО по г. Сегежа СУ СК РФ по респ. Карелия Стребковой Ларисе Викторовне.
Однако видеозаписи не были сохранены, несмотря на многочисленные просьбы, а вместо этого следственный отдел возбудил уголовные дела в отношении Габзаева Х.С. якобы за нападение на охрану.

8 февраля 2017 года во время выездного совещания Совета при президенте по правам человека в Петрозаводске заместитель руководителя СУ СК РФ по респ. Карелия Игнатенков Владимир Викторович заявил, что в распоряжении следствия имеются видеозаписи, на которых Габзаев Х.С. наносит удары сотрудникам ФСИН.
Однако член СПЧ Андрей Бабушкин, который исследовал материал уголовных дел, возбужденных в отношении Габзаева Х.С., констатировал, что подобных видеозаписей на самом деле не имеется.

Движение «За права человека» предполагает, что уголовные дела в отношении Габзаева Х.С. были инициированы сотрудниками ФКУ ИК-7 по респ. Карелия в отместку за его жалобы на нарушения прав человека, происходящие в данном исправительном учреждении».

Надеемся на скорую реакцию от ЕСПЧ в целях обеспечения безопасности Габзаева и его перевода из республики Карелия, например, в СИЗО или (лучше!) медицинское учреждение в другом регионе.
В Женеву я взяла с собой теплую куртку и свитер. А надо было — солнечные очки, потому что здесь уже совсем весна.

Сейчас в Женеве проходит саммит «За права человека и демократию». В числе участников был заявлен житель Северной Кореи, имя которого не назывались в целях безопасности. С самого начала мне казалось наиболее интересным познакомиться именно с этим человеком.

На самом деле корейцев оказалось двое: господин Ким и господин Квак. Сейчас они живут в Южной Корее. Мне посчастливилось оказаться рядом с ними за ужином в первый же день, даже обменяться визитками.



Господин Ким работал в банке Северной Кореи. Он рассказал, что с банковской системой там вообще всё плохо: люди не доверяют деньги государству, хранят их под подушкой. Те, у кого есть деньги.

— Очень большая разница между богатыми и бедными, — рассказал господин Квак. — Есть люди, у которых яхты и дорогие автомобили. А другие работают за минимальную зарплату.

Кстати, как добавил господин Ким — зарплата не перечисляется на карту, а выдается на руки. С банковской системой, видимо, и правда всё плохо.

— Многие люди тратят деньги преимущественно на еду, — продолжает господин Квак.

— А правда, — спрашиваю, — что в Северной Корее едят в основном коричневый рис, а не белый?

— Едят преимущественно кукурузу, потому что она дешевле, — отвечает господин Квак.

— У нас на Кавказе, — говорю, — тоже едят кашу из кукурузы. Мамалыга называется.

(Что такое мамалыга, корейцы не знали. Впрочем, что такое борщ, тоже не знали. Зато господин Ким знает слова «очень хорошо», «товарищ» и «красивая девушка Наташа»).

Потом я спросила: а может ли семья, у которой денег не хватает на еду, выращивать овощи в огороде?

— Может, — отвечает господин Квак. — Можно даже продать что-то на рынке, чтобы заработать денег и купить еды. Или подработать, например, таксистом.

— Это ж, — удивляюсь, — предпринимательство! Разве в коммунистической стране так можно, не попадёшь за решетку?

Оказалось — можно. Можно даже уезжать «гастарбайтером» на заработки в Китай или Россию, чтобы прокормить семью. Потому что в самой Северной Корее «ужасающая экономическая ситуация», по словам господина Кима. Причина во многом — западные санкции. Впрочем, несмотря на санкции, КНДР ухитряется где-то искать финансирование на развитие ядерной программы.

Спрашиваю про условия жизни: как там, большие блочные дома или маленькие деревянные, с туалетами на улице?

Господин Квак описывает нечто, похожее на общежитие: шесть семей, один туалет.

— В Северной Корее часто ограниченное количество электроэнергии, и есть выбор — или пойти в туалет, или постирать, — говорит он.

На улицах есть «публичные туалеты» — вот туда, как бы, и принято ходить.

Пытаюсь выяснить, что с другой публичной активностью: бары, там, боулинги, аквапарки?

Это — можно. Если есть деньги, разумеется. Ну, то есть, вообще почти нормальная жизнь. Только без оппозиции.

— А если выйти с оппозиционным плакатом на улицу?

— Человек исчезнет, — отвечает господин Ким.

Корейские тюрьмы мы не обсуждали.

Тем более наши, карельские, ну не факт, что сильно лучше.

Зато обсудили полицию.

Я рассказала, что у нашей полиции есть «палочная система» и план, который надо выполнить. Рассказала, как меня ограбили, и как я звонила следовательнице каждую неделю и писала жалобы в прокуратуру, а полиция все равно отказалась расследовать дело. Рассказала, что в России, если на тебя напали и ты вызываешь полицию — полиция отвечает: «Приедем, когда убьют».

Вот тут уж даже корейцы были в шоке: «Даже в Северной Корее такого нет!». Говорят, что в КНДР сотрудники полиции хотя бы преступников ловят. Воров там, кстати, хватает. Логично, раз уж много бедноты.

— А что, — интересуюсь, — жители вашей страны действительно обожают Ким Чен Ына?

— Нет, им по большому счету, без разницы, — отвечают корейцы. — Они живут, как умеют, и их ничего не интересует.

***

Не интересует, что экономика страны — на дне. Не интересует, что вокруг страдают от голода. Не интересует, что приходиться жить в общежитиях, пока элиты нежатся на виллах. Не интересуют пытки в тюрьмах, политические аресты, права человека. Ничего не напоминает, а?

Вот, похоже, к какому светлому будущему мы идем.
Правозащитник в России — это такой человек, который голыми руками пытается остановить на ходу мчащийся поезд, чтобы этим поездом не придавило людей на путях.

А в поезде этом — садисты, которые останавливаться на собираются, потому что им прикольно.

Да, это я опять пишу про Карелию.

Не успели члены президентского Совета по правам человека уехать из Петрозаводска, где провели совещание и осудили издевательства над заключенными, как пытки в колонии ИК-7 возобновились.

Во-первых, опять включают на полную громкость музыку.

Во-вторых, пытаются провоцировать заключенных (например, кладут грязную тряпку, которой моют унитазы, на Коран).

Угрожают тем, кто жалуется на пытки. На некоторых теперь заводят уголовные дела. Из-за этого многие уже боятся давать показания следователям.

***

Вот ведь какая штука: про пытки все знают, но никто особо не против. Какая, в конце концов, разница, если кого-то там переедет поездом, пока тебе самому такая опасность не грозит.

Под крики жертв пассажиры спокойно пируют в вагоне-ресторане. И каждый из них не будет обращать внимания на эти крики, пока его самого не переедет поезд — только вот когда тебя переедет поезд случится, будет уже поздно возмущаться.

Моя-то ситуация уже клиническая: я уже всех этих карельских заключенных знаю по именам, знаю их родителей, и бросить их на произвол судьбы не могу.

Но как помочь? Что мы можем в стране, где не работает ни полиция, ни Следственный комитет, ни Прокуратура, ни суды, ни чиновники; где каждый из нас — хуже крепостного раба, а если вдруг по своему скудоумию требуешь соблюдения Закона и Конституции — тебя быстро поставят на место, сломав палочку рёбер и окунув головой в унитаз?

Что же остается делать? Смириться, что пытки существовали в России и всегда будут существовать? Смириться, что закона никакого нет, и мы живем не в двадцать первом веке, а примерно в четырнадцатом, в эпоху мрачного Средневековья? И признать, что правозащитники — сами дураки, раз лезут на рельсы в тщетной надежде его остановить?

Не знаю, уже не знаю.

Сегодня получила бумагу из Карелии, которая фактически подтверждает, что уголовное дело против заключенного ИК-7 Хазбулата Габзаева завели исключительно  из-за жалоб на пытки.

А дело было так.

20 декабря 2016 года к Хазбулату ходил наш адвокат Максим Камакин. И Хазбулта рассказал, как его в этот же день избивали (ПРУФ).

Всю ночь с 20 на 21 декабря меня трясло от злости. Уже огромный скандал по поводу пыток в Карелии, уже Москалькова, Чиков, Каляпин туда ездили — а людей продолжают бить.

На следующий день мы написали жалобы на избиения повсюду, в том числе лично Валерию Максименко и Александру Пекленкову (ПРУФ), требуя изъять видеозаписи, в том числе, возле кабинета начальника ИК-7, из камеры, где Габзаева били.

27 декабря к Хазбулату вновь пришел адвокат Максим Камакин, и Хазбулат рассказал, что 21 декабря его избили, в том числе ногами по голове, потом привязали к батарее, от чего на руках остались видимые ожоги (ПРУФ).

Мы опять страшно разозлились, просили изъять видеозаписи, пока не  прошло тридцать дней, возбудить дело против карельских садистов.

Видеозаписи, очевидным образом, не сохранились — понятно, что в ИК-7 их удаляют сразу же. Зато сотрудники ИК-7, по-видимому, порядком обделались — и возбудили уголовное дело на Габзаева, чтобы показать, что били его не просто так, а якобы за нападение.

Вот и доказательство: ответ из прокуратуры со словами, что «ДА, ГАБЗАЕВА БИЛИ».


Теперь будем через суд доказывать, что Габзаева били незаконно. Будет интересно — постараемся заслушать показания всех свидетелей, нынешних и  бывших заключенных, которых били в карельских колониях.

Будем приглашать российских и зарубежных журналистов, иностранных дипломатов, международные правозащитные организации. Пускай все они лично услышат, какие средневековые пытки устраивают в Карелии.

Неуважаемые сотрудники карельского ФСИН! Вы уже опозорились на весь мир.

Неуважаемый сотрудник прокуратуры В.В.Побединский. Вы тоже опозорились на весь мир, причем лично. Надеюсь увидеть Вас в суде по Габзаеву, чтобы посмотреть в глаза.

14 февраля 2017

Не терять близких

В честь дня Святого Валентина Федеральная система исполнения наказаний порадовала меня сообщением, что Ильдар находится в колонии ИК-5 Алтайского края.



Документ, который пришел по почте, крайне интересный: в нем, например, сказано, что Ильдару положено десять свиданий в год. Между тем нам с Ильдаром видеться запрещают, потому что ФСИН сократил количество свиданий до двух в год.

Но это – не самое весёлое. Веселее то, что Ильдар был этапирован из Карелии 2 декабря 2016 года. А уведомление о его местонахождении мне пришло 14 февраля 2017 года. Спустя два с половиной месяца.



В январе – когда мы уже больше месяца не знали, где Ильдар находится – многие люди в социальных сетях требовали от государства сообщить эту информацию. Даже Европейский суд по правам человека дал России представление сообщить о местонахождении Ильдара до 9 января 2017 года.

Благодаря большому общественному давлению Ильдару дали мобильный телефон, чтобы он позвонил мне и сообщил, где находится. Но это – повторюсь – стало возможно только благодаря скандалу. Без общественного давления я узнала бы, где Ильдар, только сегодня. Спустя два с половиной месяца после этапирования. И всё это время мы бы сходили с ума.

А что с десятками других людей, которых этапируют по всей стране, из Краснодара во Владивосток? И их родные месяцами не знают, где искать брата/сына/мужа/отца — и безумно переживают. Хорошо ли это? Нет. Надо ли это менять? Надо!

Вчера Лев Шлосберг выдвинул законопроект, который поможет ограничить беспредел системы ФСИН.

Законопроектом предлагается обязать администрацию следственного изолятора в течение трех дней ставить в известность одного из родственников по выбору осужденного о его дальнейшем маршруте по отбыванию наказания, то же самое касается администрации того исправительного учреждения, в которое прибывает осужденный.

Кроме того, законопроект предлагает обязать администрацию исправительного учреждения предоставлять право осужденному на звонок одному из родственников не позднее трех дней со дня прибытия к месту отбывания наказания.

Лев Шлосберг предлагает также установить предельный срок перемещения заключенного: не более 7 суток (что соответствует длительности пути на поездах дальнего следования от Калининграда до Владивостока).

С учетом отбывания наказания в транзитно-пересыльных пунктах, общий срок перемещения осужденных к лишению свободы к месту отбывания наказания не должен превышать 14 суток.

Как человек, который с ума сходил в поисках мужа, подтверждаю: законопроект очень важен. Надеюсь, что эта инициатива будет одобрена и сильно облегчит жизнь семьям заключенных – а это, наверное, большая часть страны вообще.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире