ababchenko

Аркадий Бабченко

23 июня 2017

F

Второй день в ленте через пост — Алексиевич наговорила глупостей. Причем снисходительно так, по-менторски. Типа, «ну, мы-то с вами понимаем, что это глупости».
Нет. Я вот не понимаю. В чем, по твоему, глупость? Уточни, пожалуйста.


Ну, вот, она считает, что официантка — несвободный человек.
Да нет, что ты, дружище, это самый свободный человек в самой свободной стране. Особенно девчонки откуда-нибудь из Киргизии в суши-барах. Здесь восемдесят шесть процентов свободных людей. Не вылезают с митингов, не одобряют Крымнаш и не голосуют за Путина. И перерывы в борьбе за свободу, права человека, равенство перед законом и Конституцию делают только на сон. Да.


Ну, вот, одобряет убийство Олеся Бузины. Где? Ну, вот. Дружище, зачем ты комментируешь, если не можешь понять смысл прочитанного? Это не одобрение. Светлана Алексиевич не одобряет убийство Олеся Бузины. Светлана Алексиевич говорит, что понимает мотивы. Это разные вещи. Более того — я тоже понимаю эти мотивы. Даже еще больше скажу — весь мир, блин, понимает эти мотивы. Одни вы тут собрались непонятливые. За три года так ни черта и не поняли. Но понимать мотивы — не значит одобрять. С тем, что это уголовно наказуемое преступление, согласны все.


И потом, давай откровенно, дружище — ты за последние годы умудрился оказаться в стороне от всех войн, которые затеяла твоя страна, ты понятия не имеешь, что такое ненависть, во что могут превратиться люди, хоронившие своих друзей — а уж не дай Бог близких, ты не смотрел им в глаза — и вот, честно, знаешь, твое мнение в этом вопросе меня интересует вообще в последнюю очередь.


Ну, тогда, вот, она против экспансии русского языка. Это фашизм и совок. Причем, одновременно.
Отлично. Молодец. Хоть что-то предметное. Светлана Алексиевич против экспансии метрополией своего имперского колониального языка по периметру? Ок. А в чем глупость-то? В том, что вы свой язык сделали инструментом своей чертовой гибридной войны, инструментом колонизации, инструментом вербовки, инструментом пропаганды, оккупации и ввода иррегулярных вооруженных формирований? А теперь удивляетесь, что все — ВСЕ — четырнадцать бывших когда-то «братских республик» вас с вашим языком на хрен посылают? И правильно делают. Скажите спасибо, что вас за русский язык еще вообще не бьют. Добрые люди потому что.

За десять лет профукать все русскоязычные страны, где вторая по величине диаспора — русские, и все славянские страны, имея тонны бабла, телевизор и мировое влияние — да вы, ребята, просто чертовы гении! Я не знаю ни одной другой страны за всю историю, кто еще смог бы сделать что-то подобное!

Сделайте язык инструментом общения, образования, помощи, заработка, дружелюбия и прям даже и стесняюсь предположить — может, и ситуация изменится, нет? Ну, не сразу, конечно. Лет через пятьдесят. А до этого посылание обеспечено надолго — что посеяли, уж извините. И уж так посеяли, что еще сто лет помнить будут…
Одни умные в стране, что ты будешь делать. И только один дурак — Нобелевский лауреат. Да.

Ну и, да. Светлана Александровна, я понимаю, что Вам, как Нобелевскому лауреату, писателю, безупречно владеющему словом и просто порядочному и культурному человеку, тяжело будет читать то, что я сейчас напишу. А тем более принять. И я заранее прошу прощения, что вынужден написать это. Но, как прямолинейный человек, воспитанный прапорщиками, я должен сказать это. Светлана Александровна. Пожалуйста. Поверьте мне. В следующий раз Ваше интервью подобным «журналистам» и подобным «ресурсам» должно состоять всего из двух слов: «Пошел на…».

Пожалуйста, экономьте свои нервные клетки. Вы нам дороги. Живите долго. Не подвергайте себя лишний раз ненужному стрессу.
С людьми надо говорить на том языке, который они понимают.


И, да, друзья мои. Не читайте совецких газет.
Вот никаких и не читайте.
Больше тут и обсуждать нечего.

В рамках проекта «Журналистика без посредников»
Поучаствовать в проекте можно ЗДЕСЬ

И вот они втюхивают двадцать триллионов в реформу армии, сажают на кресло министра МЧС, создают бронетранспортер «Каратель», вводят вежливых человечков, вещают про базы на Луне, убивают в день по стопятьсоттыщ игиловцев, смеются «Искандерами», воюют с бандерофашизмом, облетают авианосцы пндсов, отгоняют самолет НАТО от борта минобороны, встают с колен, создают «Глонасс» и «Йотафон», принимают военные доктрины, надувают щеки, организовывают теракты в Черногории, привозят С-300 в Сирию, отправляют ихтамнетов на Донбасс, взламывают компьютеры Хиллари Клинтон, ставят памятник «Солдату, Совершающему Акт Низкой Социальной Ответственности Со Спасенным От Бандеровцев Великодуховным Котом» (о, боги, сам не ожидал, извините), а потом какой-то работник пресс-службы Министерства обороны скачивает с интернета первое попавшееся видео по запросу «наши мочат козлов в сортире», отдает его Шойгу, тот втюхивает Путину, тот показывает Стоуну, тот показывает в кино и оказывается, что это видео, где как раз таки наоборот пндсы мочат талибан в Афгане, а звук, где как раз таки наоборот бандерофашисты мочат русский мир в ДАПе.

И все это разносится по всему миру посредством голливудского режиссера, которому заплачено за эту рекламу лямами баксов.

ВВС. Военно-воздушные силы. Сфера особого внимания.

И Кафка с диким воем вырывается из могилы, бьется черепом о могильную плиту, разносит библиотеку имени себя, с безумным боромтанием «в огонь, все в огонь» сжигая свои сочинения, а над Прагой еще две ночи разносится его звериный крик простреленной навылет волчицы — «ссссуууукккк*!!!!!», Юрий Мамлеев тихо крестится и, хихикая, благодарит бога за то, что уже помер, потому что такую сюрреалистическую фигню никогда в жизни не сочинить даже ему, а Чак Паланик просто тихо в уголочке ест антидепрессанты, запивая их водкой.

Я вам сколько лет говорю — чувак живет в своем мире. Он вообще не отдупляет, что в реальности происходит.

А вы мне не верили.

У них. Так. Всегда.


В рамках проекта «Журналистика без посредников»

Поучаствовать в проекте можно ЗДЕСЬ

Парад Гордости в Тель-Авиве. Говорят, что было около двухсот тысяч человек. Не знаю, как это все можно было подсчитать, но таки да, город на сутки был во власти этого шествия. На весь день были перекрыты центральные улицы, река текла по всему центру часа, наверное, четыре непрерывно. Квартиру в городе снять в эти дни невозможно. Забито всё. Весь город сверху до низу в радужной символике, зарабатывала на этом каждая кафешка, каждый магазинчик, каждый продавец воды. Бизнес, коммерция и здоровый капитализм опять победили скрепы и мракобесие.

Это, напомню, в стране, где церковь не отделена от государства, где религия является официальным государственным институтом. Один из самых больших ЛГБТ-прайдов в мире.

2765874

Звезда Давида на радужном флаге. Как по мне, это вообще лучший символ того, что будущее наступило. Мир изменился. Средневековье уже не в тренде.

Обеспечение безопасности было на уровне. Причем, вот же открытие, оказывается, если уважительно относиться к своим гражданам (впрочем, о чем это я) и качественно делать свою работу, то на таком массовом скоплении людей можно обойтись без рамок и загонов! Кто бы мог подумать. Это в стране, подверженной постоянному терроризму, напомню. Был осмотр сумок, перегороженные автобусами подъезды от тракторного терроризма — и вооруженные бойцы на вышках, перекрестках и центровых точках. Но при этом ощущение безопасности полное. Чувствовалось, что работа ведется колоссальная, что в толпе полно агентов в гражданском, что все сто раз продумано и просчитано.

2765876

Фриков было не много. Я встретил всего несколько раз. Пошлятины не было практически вообще.

Собственно говоря, я ожидал чего-то другого. Не знаю, чего, но — чего-то другого. Какого-то более разнузданного праздника плоти, топлесса, цепей, кожаных плеток и латекса, что ли.

2765884

По сути же это оказался обычный карнавал в прибрежном тропическом городе. Полно было гетеросексуальных людей, пар, семей с детьми. Мы тоже пошли с семьей. Я решил, что десять лет — вполне нормальный возраст, чтобы объяснить ребенку, что все люди — разные, что они различаются цветом, религией, одеждой, языком, ориентацией. И что никого другого это не волнует. Твоя жизнь — только твое личное персональное дело. Все созданы личностями, все созданы свободными. И этот прайд — он не про гомосексуализм и вообще не про секс. Он про равенство, антиксенофобию, нормальное общество и двадцать первый век.

2765878

Ребенок принял абсолютно спокойно, без ужимок и кривляний, на чем очередные мои опасения были развеяны — и всё.
Детей вообще было много. Местные поливали толпу с балконов водой из брызгалок. За что им все говорили спасибо. Жарища, конечно, адова. Я, в итоге, сгорел напрочь. При том, что к солнцу я уже привык. А вот на какие-нибудь норвежские делегации, сияющие северной белезной, смотреть и вправду было страшно.

А еще было много людей на инвалидных колясках. Безбарьерная среда. Во всех смыслах.

К полудню людская река дотекла до набережной, где начался уже полноценный карнавал с музыкой, шествиями и танц-платформами на грузовиках. Первым проехал розовый автобус с ветеранами движения, для тех, кому за сорок — со значком «45+". Прошлое поколение определенно отличалось манерностью.

Ну, как по мне, откровенное проявление сексуальности в розовых стрингах и бдсм-танцы все же лишнее, но монастырь не мой, устав тут местный, и, опять же, откровенной пошлятины не было. Все эти идиотские шутки про геев в душе — это прерогатива отсталой закомплексованной закрепощенной мракобесной страны. Тут уже в пятнадцатилетнем возрасте этими шутками переболели и проехали. Пофиг. Просто пофиг, и всё. Неприкосновенность твоего личного пространства соблюдается свято. Без твоего разрешения к тебе не то что никто не подойдет — не посмотрит косо.

Кстати, русскоязычных было довольно много. Пару раз встретил даже российский триколоро. Флаги США и России вместе на гей-параде. Ночной кошмар Рогозина.

2765880

Еще был товарищ в революционной кепке работника ГПУ и со священной красной звездой. Это уже ночной кошмар Милонова. Деды воевали, вот это всё.

Гужбанило все это до утра. Ночные клубы работали круглосуточно, дискотека на пляже продолжалась до ночи, все полезли в море купаться, танцы, фан и вообще веселье.
Собственно, если убрать лгбт-составляющую — карнавал и карнавал. Рио-де-Жанейро как он есть. Пальмы, море, музыка, танцы, красивые танцующие женщины в макияже и с перьями, пиво, веселье, молодежь, семьи, держащиеся за ручки пожилые пары, всеобщий фан и радость жизни. Собственно, «gay» с английского изначально и переводится просто как «радость», «веселье».

2765882

Ночью город тоже было интересно наблюдать. Когда с пляжа разбредались компашкии разукрашенной молодежи навеселе, перемешивающиеся с хасидами в черных одеяниях и меховых шапках. Пофиг. Всем пофиг.

Помимо безопасности поразила и работа коммунальных служб. Сразу после прохода колонн на улицу вышла армия дворников и боб-кэтов, все прочистили, все подмели, весь мусор собрали, улицу открыли. Всё опять вернулось к обычному ритму жизни. Через полчаса уже ничто не напоминало.

Общество здорового человека. Погужбанили, еще раз сказали себе, что мы нормальные, свободные и уважаем личность по определению, убрали за собой и вернулись к рабочим будням.
Чего и вам желаю.

2765886

2765888

Маленькое видео, чтоб примерно представить атмосферу, здесь:

В рамках проекта «Журналистика без посредников»

Оригинал

Жизнь пошла такая — что ни день, то праздник. Сегодня у меня третий день рождения. Три года назад меня, голого, с мешком на голове поставили к стенке. А потом, вдребезги избитого, достали из ямы и выкинули в серой зоне. Потом я полз, проклиная эту чертову вышку. А потом меня подобрали. 

Нет, я вобщем-то, рад, что так вышло. Разбитое плечо я лечил год, и пропустил из-за этого Иловайск, Дебальцево и Аэропорт. За что, глядя на ребенка каждый новый день, и благодарю судьбу до сих пор. Сломанный нос сросся сам. А еще это избавило меня от моральной необходимости ехать туда снова. Чего я и не могу заставить себя сделать вот уже четвертый год. Да, там страшно, на краю этой ямы. 

Ну, что ж, товарищ полковник. Не расстреляли, и на том спасибо. 

А второй был неделю назад. Двадцать девятого мая. Когда генерал Кульчицкий не взял меня на борт на Карачун. Это было тогда самое тяжелое место. Вертушка в тот вылет была очень перегружена. Ушла тяжело, чуть не зацепив стойкой шасси за бруствер. Через пару часов её сбили. Я до сих пор благодарен Кульчицкому, что он не взял меня тогда. 

Как бы там ни было — еще лишних три года. Пожалуй, они прожиты мной все же не зря. 

Спасибо Вам, товарищ генерал.

И ты, Родина, не кашляй. Двадцать лет устраиваешь праздник каждый день. Двадцать лет устраиваешь такую жизнь, что со счета в своих вторых, третьих, двадцать пятых днях рождения собьешься. У кого еще есть такая страна?

Я второй такой не знаю. 

С праздничком

30 мая 2017

Про карму

Ну и про карму. Еще немножко очевидного. В девяносто восьмом году в Москве тоже был «ураган». Я его помню. Машину приятеля накрыло деревом, наш подъезд завалило упавшими деревьями. Тогда тоже были жертвы. Женщину убило рухнувшим рекламным щитом. С тех пор я все жду, когда в Москве запретят устанавливать эти рекламные щиты. Уже двадцать лет жду. Ну, если москвичам плевать на облик своего загаженного информационным мусором города — то уж на свою жизнь, наверное, не плевать? На жизнь своих детей? Ну, очевидно же, что нельзя в городе устанавливать такие площади с такой парусностью. Я не припомню, чт я еще где-то подобное видел. Они — опасны. Они — убивают. Доказано же уже смертями. 
Неа. Пофиг. Абсолютно. 
С тех пор и до вчерашнего дня была еще парочка «ураганов», опять щиты падали — опять пофиг. Все то же самое. Стоят, как ни в чем не бывало. На рекламе пилят все, кто могут. 
Скорость ветра вчера достигала 24 метров в секунду. Ураган первой категории начинается со скорости ветра 33 метра в секунду. Двадцать четыре метра — это вообще ни разу не ураган. Это шквалистый ветер.
Москвичи, это вы, именно вы, своей позицией «моя хата с краю» и «я не интересуюсь политикой» создали себе такую власть, которая пилит ваш город так, что при обычном шквалистом ветре счет пострадавших идет на сотни. Да, да. Таким этого город, в котором нельзя жить просто при сильном ветре, сделали вы, только вы, и никто другой. 
Это не карма. Ничего сверхъестественного.
Это — закономерность.
Вы пожинаете плоды своего безразличия.
28 мая 2017

Попрошайки

Нет, это какой-то совершенно перевернутый мир. «Я, конечно, не одобраю, но полиция должна была разобраться — не заставляли ли его взрослые».
Эммм…. Не заставляли ли взрослые — что? 
Учить Шекспира?????
И ведь вот это все обсуждается на полном серьезе.
Ок. Хорошо. Допустим.
Вот проклятые взрослые заставляли пацана учить, блин, Шекспира (о мой мозг), зарабатывать своим знанием себе деньги на велосипед, или, там айфон — и? Дальше-то какова ваша логическая цепочка? Отвалдохать за это пацана, довести его до истерики, похитить, увезти в ментовку, травмировав на всю жизнь?
Нет, я правда пытаюсь понять. Из всех сил тщусь. Но, блин, ни черта не понимаю.
Скажите, друзья мои, на четвертом-пятом-шестом десятке жизни в России — вы правда не знаете, как выглядит попрошайка? Или именно на этой неделе решили придуриваться? По вашему, дети, которых принуждают заниматься попрошайничеством — а использование детского труда это, безусловно, уголовка — выглядят вот так вот? В очках, хорошо одетые, читающие Шекспира и с мачехой с планшетом? 


Вообще, конечно, офигеть, сколько, оказывается, людей считает уличных артистов попрошайками. Какой-то вековечный, непроходимый совок. Свободного труда в этом перевернутом мире  не существует. В нем признают только бухгалтерию, которая два раза в месяц насыпает корм в стойло. И трудовую книжку клеймом на лоб.


И, да. Главное. Азы первого класса. Вот просто детские понятия о добре и зле. Если ребенок занимается попрошайничеством — задача полиции оградить ребенка от попрошайничества, а не общество от ребенка. 
Попрошайничество — это когда ребенок собирает милостыню ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ УЧИТЬСЯ. Проблема попрошайничества — не в сборе денег. А в том, что ребенок ассоциализируется. В остальное свободное время, после того, как сделал математику, каждый может делать все, что он хочет. Хоть Шекспира читать, хоть в танчики резаться. Если, конечно, мама разрешит. 
Это просто моральный базис.
Я не понимаю, как это можно не понимать. 


Какой-то совершенно извращенный дискурс. Взрослые люди не могут говорить об этом на полном серьезе. Здесь вообще просто нечего обсуждать.
Взрослые. Обязаны. Защищать. Детей.
Особенно если эти взрослые — в форме.
Все. Точка.

В рамках проекта «Журналистика без посредников»

Поучаствовать в проекте можно ЗДЕСЬ

Нет, дело даже не в том, что менты волокут ребенка. Дело в том, что тебе самому приходится ходить по улицам. В Москве я это старался свести до минимума. Старался выходить в город только по необходимости. Потому что… Вот идешь ты по улице, скажем, с дочкой. И видишь, как десятилетний мальчишка бьется в истерике, а его волокут в машину трое мудаков. Ну — не пройдешь же мимо, да? Обязательно влезешь. Иначе как ты своему ребенку-то в глаза смотреть будешь? Что будет стоить все то, что ты ей рассказывал? Не за чужого ведь влезешь. За своего. Потому что боишься потом увидеть этот взгляд. Потому что иначе — крушение мира. Потому что ты — папа. Как ты можешь опустив глаза пройти мимо, когда обижают маленького и слабого?  Ну, и, конечно, слово за слово, пошел ты, сам пошел, оттолкнули, сам оттолкнул, ударили, сам ударил — и привет. Вышел на улицу с дочкой в какой-нибудь уголок Дурова, а уехал к Мохнаткину на пять лет. 
Или это похищение девушки, которую двое идиотов в багажник «Бентли» засовывали и которое потом оказалось розыгрышем — помните? Ты ж не знаешь, что это розыгрыш. То же ведь надо что-то делать. Двое заталкивают в багажник девушку — ну не пройдешь же мимо. И либо сам кого-нибудь урной по голове огреешь, либо… А если не розыгрыш? Пристрелят к чертям, да и все. 
Или, что куда вероятнее, нацики какого-нибудь несчастного таджика в вагоне метро убивать будут. Совсем уже бытовая ситуация, согласитесь. В метро ж с гастарбайтерами уже боишься ездить. Не из-за каких-то там ужасных понаехавших, из-за местных! Полезут убивать его, а встревать придется тебе. 
Что самое обидное — изуродуют-то тебя одного, потому что остальные-то всегда спокойно проходят мимо. Я ж говорю, главное из искусств в этой стране — искусство быть посторонним. Искусство придумать оправдание. Я уже под конец и сам начал им овладевать…
Черт, да слава тебе, господи, что я могу сейчас смотреть в глаза своему ребенку. И не из камеры, и не из гроба. Ну его на хрен, такую страну. Вот просто — ну его на хрен. 
Доброе утро.
2739978

Вчера в Авдеевке погибли четыре человека. Гражданские. Мария Дикая, Асланова Елена, Ольга Курочкина и Олег Борисенко. У Елены двое детей остались сиротами. Сын Артем сейчас в коме, с ранением в голову. И еще дочь Женя семи лет. Вчера вечером девочка бежала по улице и просила о помощи, кричала, что у мамы оторвана голова.

У Марии Дикой осталась дочь-сирота Саша четырех лет. Сейчас она живет у бабушки, квартира которой также частично разрушена ранним попаданием. Девочка сильно напугана и не разговаривает.
У семьи Ольги Курочкиной и Олега Борисенко сиротой остался сын. 

А на фотографии Зарина. Ей 10 лет. Ее вместе с семьей восьмого марта завалило в подвале в Зайцево. У неё теперь вообще нет дома. 
Мне глубочайшим образом плевать, сколько денег за свои хрущевки получат москвичи, кроме тех полпроцента, что выходили на марш мира, которые третий год старательно отворачиваются от войны, которую устроила их страна и усиленно не замечают вот эти вот убийства. 

Я вообще не понимаю — неужели вы и вправду не чувствуете, что митинг за свои районы около метро при полном, абсолютном равнодушии к убийствам — это… Черт, я даже эпитета не подберу.

Это допустимо только в том случае, если митинги против войны как минимум вообще не будут уходить с проспекта Сахарова — неужели это не чувствуется?
Это просто неловко. 
Фото Евгений Каплин

Российский фейсбук и заграница — вещи несовместимые. Нет, две недели — ещё туда-сюда. Но совмещать эти два совершенно перпендикулярных мира больше, чем на срок преодоления точки невозврата в восприятии реальности — уже не рекомендуется. 

Потому что… Ну, вот, живешь себе в обычном мире. Потом приходишь домой. Открываешь Фейсбук. А там люди уже какое десятилетие пытаются доказать самим себе, что они нормальные.  Каждый второй доказывает. 

Причем, самое главное в этом доказывании — не замечать войну. Вот война — она как-то сама по собе, а мы — хорошие. И это — уже само по себе. Это, конечно, основное условие. Потому что если его не соблюдать, то вся так усердно выстраиваемая теорема рушится. Сразу. 

Важнейшее из искусств — искусство быть посторонним. 

А когда говоришь — ребят, вообще-то, наша страна десять тысяч человек убила… Вы можете себе представить, сколько это — десять тысяч погибших? Вы можете хотя бы примерно представить, какого размера должен быть ров, чтоб закопать всех этих убитых нашей с вами страной людей? А теперь смело умножайте это на десять. Потому что у каждого были родители, семьи, дети, друзья. Каждый погибший — это еще десять человек его окружения. С оторванной душой. И это тоже уже — на всю жизнь. И это только в одной войне. В одной бывшей когда-то братской стране.

Вы представляете вообще, ЧТО мы наворотили? 

И, пацаны, честно говоря, на этом фоне меркнет теперь все. Вот, б****, вообще все. Даже все наши деды, какие бы подвиги они не совершили. 

Аааа, муждабаевщина, ехал не учи, хорошо поливать Россию из Праги…

Ну, да. Хорошо. Все лучше, чем пытаться доказать себе, что мы не при чем. И усердно осваивать «искусство вовремя уйти в сторонку». 

Двенадцатого августа тысяча девятьсот девяносто шестого года нас, сводный батальон 429-го мотострелкового полка, построили на плацу и, после прохождения торжественным маршем, отправили на взлетную полосу военного аэродрома «Моздок-7», чтобы посадить на вертушки и перебросить в Грозный, где началась мясорубка и блок-посты вторую неделю вырезались в окружении. Мы — девяносто шесть человек — хилым строем прошли мимо трибуны. Печатного шага не получалось. Было жарко и пыльно. Командир полка на трибуне. Два музыканта рядом. Барабан и труба. Играют «Прощание славянки».
Все это было так буднично, так неторжественно, так обыденно работал этот механизм по отправке людей на бойню…

На взлетке из прибывших из Грозного вертушек выгружали убитых людей в черных пластиковых мешках. Иногда одного-двух. Иногда пятерых. Иногда десятерых. И так не хотелось в эти вертолеты, чтобы через пару дней вернуться вот так же вот, завернутым вот в эти вот пакеты… В девятнадцать лет умирать плохо. Так это муторно. Так нудно. Так тошно. Нельзя так с людьми. Нельзя так с ними на рассвете жизни. В «Тонкой красной линии» есть одна замечательная фраза: «Мне всего девятнадцать лет, а мне уже так плохо». И это одно из лучших описаний войны.

Мне тогда повезло, я в тот раз в Грозный не попал. А обратно из нашего батальона вернулись сорок два человека. Вертушку расстреляли при посадке.

Солдат пехоты, махор, в российской армии девяностых в Моздоке — это вообще самое бесправное, бессловесное, рабское существо. Это было хуже зэка. Ты вообще никто. Твоя жизнь вообще ничего не стоит. Тебя даже в штатное расписание не удосужились записать. Ты даже не копейка, не полушка, даже не одна сотая копейки. Ты просто затерявшаяся в кармане табачная шелуха. Махра. Махорка. Пехоту по-другому никогда и не называли. Нами, мной, даже не расплатились за эту войну, так, просто достали из кармана вместе с мелочью, сдули — и все. Была шелуха, и нету. Даже имен не осталось. Только таблички на кладбище в Богородском. «Здесь лежит неизвестный солдат».
С тех пор эти две песни я не могу слушать.
Не могу слышать их физически.

От «Прощания Славянки» мне хочется только блевать. Никакой другой реакции у организма на эту песню уже не осталось. Лето, жара, выложенные рядком мешки с разорванными мальчишескими телами, полуголый солдат с ведром и тряпкой, смывающий с пола вертолета кровь, уходящий на взлетку наш сводный батальон и два вытягивающих душу музыканта на пустом плацу — барабан и труба…

А от «А значит нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим» — я впадаю в ярость. Да пошли вы на…, бухгалтеры х….. За ценой они, б…., не постоят. Опять готовы расплачиваться мной и моими детьми за свои ленточки, «Арматы» и парады. Опять готовы класть людей, как шелуху.
Нет, я понимаю, какой смысл Булат Шалвович вкладывал в эти слова тогда, при цензуре, когда надо было читать между строк, но слушать это теперь, сейчас — невозможно.

И я уж совершенно не представляю, как под эти песни можно весело отплясывать с гармошками и в маскарадных гимнастерках.
Не понимаю, как можно превратить эти миллионы смертей в такой вот полоумный шабаш.
С Днем Победы.

В рамках проекта «Журналистика без посредников»

Поучаствовать в проекте можно ЗДЕСЬ

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире